Источник:
Во Франции продолжаются протесты, и становится понятно, что причина не только в школьных проблемах. Ольга Смирнова, уроженка Петербурга, работавшая в Москве, уже пять лет замужем за состоятельным французским банкиром и бизнесменом Жилем. Они живут на вилле на Лазурном берегу. Однако, по её словам, реальная жизнь во Франции сильно отличается от той, что показывают в кино, и это недовольство ощущают даже обеспеченные французы.
Во французский госпиталь можно попасть по скорой только в очень плохом состоянии.
Источник:
В городке рядом с Ниццей, где живёт Ольга, школьники протестовали только два дня — 2 и 5 октября. О готовящихся акциях дети узнавали через мессенджеры. Митинги проходили у стен школ, а занятия внутри продолжались: кто хотел, тот учился, но многие не хотели. После 5 октября желание протестовать у школьников пропало, однако начавшиеся как безобидные детские выступления переросли в массовые ожесточённые столкновения взрослых.
Раскрытие скобок в России изучают в 7 классе в 13 лет, а во Франции — в 9-м в 15 лет.
Источник:
«По телевизору сейчас все новости только об этих бунтах, — говорит Ольга. — У нас на „лазурке“ спокойно. Но социальное напряжение буквально разлито в воздухе».
Париж — город свободных людей. Бездомные под мостом.
Источник:
Францию традиционно считают социальным государством с передовой медициной, образованием и высоким уровнем жизни, страной «свободы, равенства, братства». Но, по словам Ольги Смирновой, всё это в прошлом. Сегодня во Франции нет ничего хуже, чем заболеть, пенсионеры в магазинах ходят с пустыми тележками, как и в России, а государство устроено так, что французы спонсируют многодетных мигрантов.
Во Франции капуста почти деликатес. Стоит 450 рублей за кочан.
Источник:
Один из ключевых показателей заботы государства — медицина. По словам Ольги, по сравнению с Россией во Франции медицины нет никакой: при любых болезнях назначают парацетамол («Doliprane»).
Дешёвый бензин.
Источник:
«Во Франции нет системы поликлиник. Кабинет терапевта на одной улице, лора — на другой, окулиста — на третьей. Если в Москве я могла бесплатно и быстро попасть к терапевту и по направлению к узкому специалисту, то во Франции так не получится. Приёма у généraliste придётся ждать неделю или больше. А если нужно срочно? Скорая есть, но как она едет — отдельная история: сначала тебе дают по телефону длинную консультацию, а потом решают, выезжать или нет. Когда мы в последний раз вызывали скорую мужу (думали, у него инфаркт), так и не дождались», — рассказывает Ольга.
По русской традиции Ольга делает запасы на зиму — варит варенье из плодов пальмы бутии. Шутит: «Может, времена голодные настанут. Вот только сахар дорогой — 480 рублей за кг».
Источник:
Во Франции, как и в России, два вида страховой медицины — аналог ОМС и ДМС. Но помощи по государственной страховке не дождаться. Те, кому нужна срочная помощь, бегут к платному врачу. Приём у терапевта стоит минимум 30 евро, но записаться к нему не всегда возможно, особенно в сезон вирусов. К специалистам — только по направлению терапевта, и на каждом этапе надо платить.
Как бузили школьники на Лазурном берегу.
В аптеках без рецепта продают только парацетамол, аспирин и БАДы. Даже глазные капли без рецепта не купить. Ольга периодически ездит в Россию на медобследования и возвращается с «целым чемоданом лекарств». Большинство французов, по её словам, ставят диагнозы сами через интернет и лечатся БАДами. В экстренных случаях больного могут отвезти в госпиталь, но лучше туда не попадать.
«Во французских госпиталях работают сплошь приезжие, — говорит Ольга. — У моего мужа хорошая страховка и неплохое здоровье. Но когда он ложился на плановую операцию в одну из лучших платных клиник, ему дважды не смогли сделать эпидуральную анестезию. На следующий день медсестра, ставя катетер, долго не могла найти вену и прошептала: „Месье, только не говорите моему руководству. Я работаю всего два дня“. На третий день после операции Жиля отправили домой, хотя у него всё болело. Выписали тот же парацетамол и нейронтин от судорог. Хорошо, что у нас были лекарства из России!»
Второй показатель социального государства — образование. Школы во Франции бесплатные, устроить ребёнка несложно даже приезжему. Для детей мигрантов есть адаптационные классы и педагоги. Но уровень обучения ниже, чем в России. Сын русской подруги Ольги, который в Москве был хорошистом и съезжал на тройки, в парижской школе стал круглым отличником. Сначала он удивлялся, что девятиклассники выполняют задания для российского 7 класса, да и сами по себе инфантильные.
«Они все маленькие. Не по возрасту, а по мировосприятию!» — говорил парень маме об одноклассниках.
Ольге жаль молодых французов: их не учат думать, они всё больше полагаются на искусственный интеллект (многие повара ищут рецепты в интернете) и не ищут альтернатив. Поступить в вуз после школы, даже в Сорбонну, во Франции несложно. На первый курс принимают почти всех после сдачи аналога ЕГЭ на минимальный балл, среднего балла аттестата и мотивационного письма. Но потом идёт серьёзный отсев: у кого слабая школьная программа, те не могут учиться. Они могут прервать обучение и нанять репетитора, но тут вторая проблема — на что жить? Общежитий не хватает, большинство студентов арендуют жильё. Тесная комнатушка на окраине Парижа стоит минимум тысячу евро в месяц.
Главное, что нужно знать о сегодняшней Франции: французы беднеют. Средняя зарплата после вычета налогов — 2000–2500 евро (180–225 тыс. рублей по нынешнему курсу), в Париже больше. Но цены на ЖКХ, особенно газ и электричество, так выросли, что даже богатые зимой включают отопление часа на четыре в день. Горячая вода стала роскошью.
Знакомый француз, приезжавший в Москву и остановившийся у подруги Ольги, надолго пропал в ванной. Подруга забеспокоилась, стала стучать, а он объяснил, что отвык от горячей воды и теперь наслаждается ею.
Когда-то квартиры отапливались дешёвым газом, в домах стояли котлы. Потом газ подорожал, и от них отказались, установив электрорадиаторы. Сейчас выросли цены и на электричество. Для сравнения: 1 кВт·ч в Подмосковье стоит 9,1 рубля, во Франции — 19,4.
Зимой Ольга и Жиль включают электрическое отопление на четыре часа, чтобы прогреть дом к приходу детей. Они установили лимит — 22 евро в день на тепло и свет (660 евро в месяц, почти 60 тыс. рублей), но не всегда вписываются в сумму.
Снять однокомнатную квартиру 40 кв. м на окраине Парижа — около 2000 евро (180 тыс. рублей) в месяц, двухкомнатную в хорошем районе — вдвое дороже. Чтобы сдали, нужно документально подтвердить доход в три раза выше арендной платы. Французы экономят на еде и одежде.
Ольга прислала фото ценников из гипермаркета «Ашан» (в рублях за кг):
- Картофель (по акции) — 315 руб.
- Гречка (самая дешёвая украинская) — от 269 до 380 руб.
- Фасоль — 207–243 руб.
- Рис — 311–413 руб.
- Сахар — 480 руб.
- Капуста — 450 руб. за кочан!
- Помидоры — 541 руб.
- Перец сладкий — от 325 до 560 руб.
- Говядина — 1800 руб. (минимальная цена по скидке).
У Ольги и Жиля семья из четырёх человек. Если три года назад продуктовая корзина на неделю обходилась в 200–300 евро, то теперь больше 400. Ольга видит, что французы стали редко покупать мясо, а если берут, то один-три тонких кусочка на каждого члена семьи. У французских пенсионеров в гипермаркетах такие же пустые тележки, как и у российских: они подолгу выбирают одно яблочко, считают каждую фасолинку.
«Раньше французы шили одежду в ателье. Теперь ткани так подорожали, что многие ателье закрылись, а люди носят всякое тряпьё и синтетику. Они говорят, что кожаная обувь и куртки — это неэкологично, а на самом деле просто стало дорого», — продолжает Ольга Смирнова. Она всю одежду и обувь из натуральных материалов привозит из России!
У француженок в моде естественная седина, что позволяет реже посещать салоны красоты. Даже не бедные сёстры мужа не пользуются косметикой класса люкс, а покупают крем подешевле в сетевых магазинах.
Французы приобретают гораздо меньше машин. В 2022 году во Франции зарегистрировали всего 1,5 млн новых легковых автомобилей — уровень 1970-х годов! А в 2025-м и того меньше — 1 млн.
«Когда мы с Жилем ещё не были женаты и он, приезжая ко мне в Москву, в обычный спальный район, выглядывал из окна и видел припаркованные во дворе джипы и „Мерседесы“ последних моделей, говорил: „Как-то вы тут роскошно живёте“», — вспоминает Ольга.
В последнее время во Франции появились очереди за бензином. На заправке «Тоталь» можно отстоять полчаса и всё равно не получить топливо. Есть вариант заправиться без очереди на другой фирме, но там цены выше.
Французов считают большими патриотами всего французского, но в последние годы страну пожирает глобализм. С 1970-х годов традиционную экономику начали разрушать налогами, административными требованиями, позже европейскими нормами. Место маленьких предприятий, магазинчиков, фермерских хозяйств заняли большие корпорации и супермаркеты.
Ольга и Жиль живут на юге. Казалось бы, здесь должны быть свои помидоры, персики, свежая рыба. Но их практически нет, хотя раньше, по словам Жиля, всё это было.
«А сейчас в „Ашане“ недозрелые персики из Испании или Марокко, пластмассовые помидоры из Алжира или Египта, замороженная (размороженная в магазине), явно привозная рыба. Повсюду фастфуды, сетевые кофейни. Почти не осталось заведений французской кухни — из-за подорожания продуктов содержать их стало невыгодно. Торт весом 500 граммов в кондитерской „Lindt“ стоит 70 евро (6312 руб.)», — рассказывает Ольга.
Франция обезличивается, теряет свою моду, кухню, вкус. Вместе с ними исчезает и французский дух. Раньше французы ценили красоту в неприметном, различали «ноты земли» во вкусе вина. Среди них было много художников, дизайнеров, поэтов, потому что прежде они мыслили свободнее. Теперь на первый план выходят «бережливость» на грани со скупостью и расчётливость.
Ещё один показатель социального государства — поддержка семей. Во Франции парадокс: французы спонсируют семьи многодетных мигрантов, но с трудом могут выкормить одного своего ребёнка. На детей предоставляется много льгот, но это не спасает.
Французы обычно женятся после 30 лет, когда получили образование и стабильную работу. Как только рожают, сразу берут ипотечный кредит и переезжают из съёмного жилья в своё. Тут они попадают в ловушку: уровень жизни падает. С одной стороны, надо выплачивать ипотеку (проценты низкие, но жильё дорогое), а с другой — мама не может нормально работать, и всё бремя зарабатывания ложится на отца.
«Детсадов в российском понимании с кроватками и „тихим часом“ во Франции нет. Есть „материнские школы“, где дети с 3 до 5 лет могут находиться до 14–15 часов. Мамы при таком графике не могут полноценно работать. И длинных декретных отпусков, как в России, нет: всего 16 недель — 6 до предполагаемой даты родов и 10 после. Потом мамы обязаны выйти на работу или уволиться, — объясняет Ольга Смирнова. — Понятно, большинство из-за необходимости быть с ребёнком выбирают второе. Можно нанять няню, но редкая молодая семья, выплачивая ипотеку, может себе это позволить».
Помощь родителей тоже не вариант. Французская подруга Ольги, у которой есть внук, жаловалась, что в силу возраста уже не может работать, хотела бы помочь сыну — сидеть с внуком и высвободить невестку, чтобы та вернулась в строительную фирму и помогала выплачивать ипотеку. Но бабушка не может уйти с работы: во Франции поэтапно повышают пенсионный возраст, и с 2027 года для полной пенсии этой женщине нужно трудиться до 64 лет (а кому-то и до 67)!
«Подруга со слезами на глазах жаловалась на несправедливость: она всю жизнь работает, выплачивает отчисления и налоги. А налоги французов перетекают в карманы мигрантов. Государство выплачивает пособие: 6,8 евро на человека в сутки. Пособие по безработице — от 1000 до 1500 евро в месяц. Если бесплатное жильё не предоставляется, беженец может получать ещё около 400 евро в месяц для покрытия расходов на проживание. Плюс пособия на детей: чем их больше, тем больше денег получает семья», — говорит Ольга.
По словам Ольги, после рождения второго ребёнка многим мигрантам нет смысла полноценно работать. Высокооплачиваемую работу (более 2500 евро) они не найдут без хорошего образования. Обычно глава семьи подрабатывает курьером, жена сидит дома. Но по сравнению с местами, откуда они приехали, во Франции у них райская жизнь.
«У меня есть знакомая семья сербов. Они живут в пригороде Парижа в двухкомнатной квартире вшестером: мама, папа, бабушка, дедушка и двое детей. Говорят, что им очень тяжело. А в семьях из Африки ещё больше жильцов на квадратный метр», — говорит Ольга.
Французы имеют право на большинство тех же льгот, что и мигранты, включая пособия на детей. Но у них гораздо выше уровень притязаний: они привыкли к другому уровню жизни и хотят создать для своих детей те же условия, в которых выросли. Например, в их понимании у каждого ребёнка должна быть отдельная комната.
Жиль часто с ностальгией рассказывает Ольге, какой была жизнь во Франции в 1980–1990-е годы, каким высоким было качество образования, еды, как просто было лечиться. Но с тех пор всё изменилось. Обеспечивать хотя бы минимальный комфорт для большинства французов с каждым годом всё труднее. Французские семьи не рожают второго ребёнка, потому что для большинства это означает серьёзное снижение качества жизни.
Есть и ещё одно препятствие для роста рождаемости. Около половины всех браков во Франции сегодня заканчиваются разводами, причём в первые же годы совместной жизни. А законы таковы, что для мужчины развод сравним с личным банкротством.
Мало того, что на нём, как правило, висит ипотека, он должен будет почти всё, что имеет, отдать бывшей супруге и содержать её. Редкий француз после развода может позволить себе жениться во второй раз, таща на себе бывшую жену и ребёнка, если он есть.
В общем, по словам Ольги Смирновой, мужчина во Франции должен очень сильно созреть для брака. Особенно если он к 35–40 годам смог купить квартиру и не хочет в случае развода её потерять. Выходом стало введение совместного проживания по «гражданскому договору солидарности» (PACS), который не предусматривает столь жёстких обязательств при расторжении, как брак. Но на заключение такого договора из меркантильных соображений уже неохотно соглашаются француженки.
Абсурд ситуации в том, что PACS ввели в 1999 году в первую очередь для легализации сожительства однополых пар. Но простые французы, загнанные «социально ориентированными» законами в житейские ловушки, охотно пользуются этой заботой правительства. Получилось очень «по-французски».
Мигранты же по поводу всех этих законов не парятся, потому что живут по своим законам. Они рады тому, что имеют. И имеют всё больше.
Ольга Смирнова, живя во Франции, не понимает, как французы будут выбираться из ситуации, в которую сами себя загнали. «Не вижу здесь будущего», — говорит она.
