Источник:
29 октября на экраны выходит драма «Фьорд» румынского режиссера Кристиана Мунджиу. В этом году картина получила «Золотую пальмовую ветвь» на Каннском фестивале. Обозреватель «Фонтанки» посмотрел кино и попробовал понять, почему история о столкновении культур и систем ценностей удостоилась главной награды.
В небольшой норвежский городок на берегу великолепного фьорда переезжает интернациональная семья Георгиу: румын Михай, норвежка Лисбет и пятеро детей. Георгиу — ревностные евангельские христиане, дома у них строгие порядки. У детей нет современных телефонов и компьютеров, вместо развлечений — в основном изучение Библии и молитвы, а за плохое поведение следуют наказания. «Если отменить наказание, дети сделают вывод, что проступки могут сойти с рук, — рассуждает Михай. — Лучше сейчас они будут расстраиваться, зато когда вырастут, будут счастливы».
Соседи, прогрессивные норвежцы, смотрят на их нравы с изумлением, хотя стараются не обострять. Ситуация меняется, когда учительница на уроке физкультуры замечает у старшей дочери, Элии, синяки. Немедленно запускается механизм ювенальной юстиции: всех детей, включая грудного младенца, забирает служба опеки, а Михай и Лисбет становятся подозреваемыми в физическом насилии. По норвежским законам это уголовная ответственность. Вдобавок Михай на допросе в полиции признается, что иногда мог шлепнуть ребенка. Но для правоохранительных органов разницы между шлепком и полноценным ударом нет.
Сюжет отчасти основан на реальных событиях. В 2015 году произошло нашумевшее дело семьи Боднариу: родителей-пятидесятников Рут и Мариуса обвинили в домашнем насилии и разлучили с пятью детьми. По миру прошли протесты, а Боднариу, как только воссоединились с детьми, пришлось спешно покинуть страну — иначе им грозила тюрьма. Было и немало других случаев, связанных с норвежской службой по защите прав детей «Барневарн». Перед съемками Мунджиу, насколько было возможно, изучил эти громкие кейсы и пообщался с родителями, полицией и представителями «Барневарн».
В таких историях интуитивно хочется встать на сторону родителей, и режиссер не отказывает зрителю в этом чувстве. На одной стороне — живые, пусть и несколько дремучие люди. Михая сыграл Себастиан Стэн, тоже румын, известный как Баки Барнс из марвеловской эпопеи и в последние годы успешно разменявший голливудский мейнстрим на более авторское кино. Его лысый герой замкнут и грубоват, но сомнений в том, что детей он любит, не возникает. Роль жены, Лисбет, исполнила норвежская звезда Ренате Реинсве, и ее образ чувствительной невинности здесь работает не хуже, чем в «Сентиментальной ценности»; Лисбет, страдающая в разлуке с детьми, местами предстает едва ли не в образе томящейся Богородицы.
На другой стороне — представители системы, показанные почти карикатурно: безжалостная блондинка из службы опеки и циничный прокурор, любитель провоцировать, что твои Барбара Крайн и Мюллер из «Семнадцати мгновений весны». Сам механизм, заявленный как оплот гуманизма, по Мунджиу, работает на безразличии и унижении. Во время краткой встречи родителей и детей, которую разрешила опека, семью в упор снимают на видео, а говорить можно только по-норвежски — притом что Михай почти не знает языка.
Человечнее выглядят соседи Георгиу, норвежцы Миа и Матс: они проникаются сочувствием к чужой беде, а Миа даже защищает семью в суде. Но перед бюрократическим механизмом они почти бессильны и откровенно побаиваются его. «Не забудь надеть брюки на слушание — это поможет», — инструктирует Миа Лисбет; мол, в юбке ты религиозная фанатичка, а в брюках — сразу независимая свободная женщина. А когда у Миа и Матса начинаются проблемы с собственной дочерью Нурой, Мунджиу не без иронии намекает, что и западные просвещенные родители не столь отличаются от восточноевропейских реакционеров, как им хотелось бы.
Легко было бы сделать вывод, что режиссер снял манифест современного консерватизма, добивающий и без того осыпающиеся либеральные ценности. Мунджиу за это уже упрекали, и не совсем безосновательно. Но, кажется, целью режиссера было несколько иное.
В «4 месяцах, 3 неделях и 2 днях» героинь ломает о колено коммунистический режим Чаушеску; в «За холмами» репрессивной средой становится православный монастырь. Мунджиу последовательно изучает, как в разных системах сталкиваются норма и свобода людей быть не такими, как следует. Вывод неутешительный: так или иначе инаковость подавляется. От консерваторов это хотя бы ожидаемо. А в либеральном обществе, гордящемся своей инклюзивностью, такое осознать сложнее. Правда, для этого хотя бы есть средства, и, кажется, именно благодаря этой рефлексии каннское жюри по достоинству оценило фильм и присудило ему главную награду.
Есть в этом решении и горькое признание: Мунджиу поставил перед обществом честное зеркало. В расколотую эпоху главным чувством, кажется, остается всепоглощающее разочарование и растерянность перед общественными механизмами, вышедшими из-под контроля. Одним героям Мунджиу крайне тяжело услышать других. Особенно на фоне грохота лавины, которая в фильме несколько раз проносится по поселку, как довольно очевидная метафора неуправляемой стихии — что природной, что социальной.
Пожалуй, главной надеждой в этом кино остаются дети. Пока взрослые по разные стороны фьорда пытаются докричаться друг до друга, Элия и Эммануэль Георгиу вместе с Нурой выходят в море на моторной лодке, которой едва умеют управлять. И их совсем не беспокоят непреодолимые стены ценностей, пока они плывут в сторону нового мира.
