
Источник:
«Скрудж» вышел в кинотеатрах мира. Это экранизация святочной повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе», которую поставил популярный автор хорроров Тай Уэст. Из истории о жадном дельце, встречающем на Рождество призраков, он попытался сделать готический ужастик в духе Тима Бертона. Скруджа играет Джонни Депп, и его появление — главная интрига картины.
Напомним на всякий случай: Скрудж — это не утка-миллионер, а фамилия диккенсовского героя, ставшая нарицательной для любого скряги. В оригинале фильм назван по имени персонажа — «Эбенезер». В российском прокате его переименовали в «Скруджа» — название сразу отзывается у любого ребенка 90-х.
Накануне Рождества Скрудж сидит в мрачной конторе, обзывает нищих на улице бездельниками, смеется над благотворительностью, прижимает своего клерка Крэтчита (Руперт Гринт) и злобно отклоняет добросердечное приглашение на рождественский ужин от родного племянника Фреда (Сэм Клафлин). Больше всего Скруджа раздражает именно бессмысленная радость на Рождество. Вечером к нему домой является дух покойного делового партнера Марли (Иэн Маккеллен) и предупреждает: если Эбенезер не исправится, его ждут вечные муки. Вслед за Марли поочередно появляются три призрака — прошлого, настоящего и будущего Рождества. Они показывают Скруджу всю его жизнь и дают единственный шанс изменить судьбу.
В западном мире «Рождественская песнь» — вещь хрестоматийная, наравне с «Оливером Твистом» и «Пиквикским клубом». Ее экранизировали множество раз, а Скруджа играли Джим Керри, Гай Пирс и Майкл Кейн. Но таким ужастиком, кажется, ее еще не делали.
Тай Уэст известен авторскими хоррорами «Перл» и «Максин XXX», стилизованными под слэшеры 1980-х. Здесь вместо призраков Рождества он призвал главным образом дух Тима Бёртона. Это заметно с первых кадров: кроваво-красное готическое заглавие, туманный викторианский Лондон, гроб, гроб, кладбище, ворон… Дальше — больше. Выходит Иэн Маккеллен в саване, страшно разевает рот и гремит цепями. У безобидных призраков Рождества то сизые бельма вместо глаз, то зияющая грудная клетка, то они напоминают смесь назгулов с дементорами. По улицам носятся толпы воющих призрачных зомби.
Вроде бы неплохая находка, но все ужасы тут словно для проформы. Нет в них ни жути, ни того макабрического веселья, которым были полны особенно ранние фильмы Бертона. Это скорее сдержанный викторианский поклон мастеру, но такая церемонность больше вредит.
При всей заявке на новаторство, которой приманивали зрителя в рекламной кампании, «Скрудж» при ближайшем рассмотрении — очень консервативная, традиционная и не хватающая звезд с неба экранизация. Все здесь как положено: верно расставленные акценты насчет жадности и страданий неимущих, сентиментальная мораль, без выдумок и хулиганства. Оно и понятно, антикапиталистическая тема «Рождественской песни» сейчас как нельзя более ко двору. Но Диккенс умудрился оживить довольно слащавый жанр святочной истории своим талантом, а Тай Уэст загоняет историю глубже в объятия серьезной благонравности.
Главным аттракционом в фильме оказываются, конечно, не призраки, а сам Эбенезер. Вернее — исполнивший его роль Джонни Депп. Он и сам тут появляется отчасти как призрак самого себя. В голливудских постановках актера не бывало уже восемь лет как, после скандального судебного разбирательства с Эмбер Херд. Деппу тогда отказали от двора — он лишился роли Гриндевальда в «Фантастических тварях» прямо посреди съемок франшизы и с тех пор появлялся только в независимых проектах второго плана, и то не слишком успешно. Конечно, премьера «Скруджа», который продвигает один из голливудских гигантов, Paramount, знаменует возвращение Джонни в объятия фабрики грез.
Тем более в таком привычном для него жанре, как легкий ужастик под Бертона. Депп в образе Скруджа скорее похож на другого бертоновского героя, Пингвина, которого когда-то сыграл Дэнни ДеВито. Эбенезер-Депп двигает длинным бутафорским носом, морщится, хмурится, щурится, щерится и всячески старается показать переход героя из токсичного состояния в прогрессивное. Фильм, явно нарочно, прямо пухнет от намеков на депповскую драму и покаяние. При помощи призраков Скрудж наконец-то замечает страдания бедных, осознает свое абьюзивное поведение и привилегии, заново переживает детские и юношеские травмы, в общем прорабатывается, как сейчас говорят. Все это кажется несколько формальным, но на то и ритуал, которым, честно говоря, кажется весь фильм — праздничным мероприятием по разнарядке, выполненным без огонька, но исправно.
Вспоминается товарищ Огурцов в «Карнавальной ночи»: «необходимо приложить игру фантазии, чтобы в соответствии со сметой провести наше мероприятие, так сказать, на высоком уровне».


