В минувшие выходные на Елагином острове представили спектакль-променад «Дом, который построил Лев». Эта постановка изначально создавалась для фестиваля «Толстой», который с 2016 года ежегодно проходит в Ясной Поляне. В Северную столицу ее привезли в рамках инициативы Фонда Потанина «Города. Музеи. Сцены»: этот проект отправляет по городам десять лучших спектаклей, рожденных в музейных пространствах, среди которых и петербургские работы — «Красный фонарь» и «Список Паперной».
Историю о своенравном графе придумали создательницы московского театра «Пух и Прах»: ученица Дмитрия Крымова, режиссер-художник Этель Иошпа и режиссер-хореограф Алена Смирницкая. Их герой к концу жизни превратился в убежденного противника собственности и насилия, что подтолкнуло его к решению покинуть дом, где он прожил 60 лет.
В шествии заняты более 70 человек: актеры, кукольники, буффоны, музыканты, певцы и много детей. Гигантская портретная кукла Толстого, которая по ходу действия вырастает с трех до четырех метров, сначала спокойно сидит за семейным столом, а затем встает и медленно уходит прочь.
Суть этой эксцентричной истории в том, что уйти Толстой хочет, но не может. Согласно его теории, расходившейся с официальной церковной позицией, божественное в человеке есть не только дух, но и материя — всё, из чего он состоит. А состоит он из белоснежных строений Ясной Поляны, любимой березовой скамейки, школы для крестьянских детей, ломберного столика, за которым он писал признание будущей жене Софье, дивана, на котором родились все 13 детей, пчел на пасеке и многого другого, включая литературных героев и Шекспира, которого он не выносил.
За Толстым неотступно следовали люди, вещи, звери и постройки. По пути к ним присоединялись арестанты с пацифистской арией, Махатма Ганди в резиновой маске, увидевший в писателе единомышленника по непротивлению злу, Наполеон, штабеля тел на траве и клочки холста с «небом Аустерлица» — того самого, что увидел раненый Болконский.
Над этим действом, замешанным на любви и ненависти, звучал подлинный голос Толстого, восстановленный специалистами по звуку. «Так жить нельзя!» — настойчиво хрипело из динамиков, и с этим трудно было спорить.
Освобождение приходило только в финале: голова куклы с закрытыми глазами лежала на дне лодки, которая медленно уплывала от моста. Режиссеры хотели, чтобы это происходило на закате, но серые питерские облака внесли коррективы. Впрочем, дождь так и не начался, и белый шарик взмыл в небо, скрывшись за облаками, — обнадеживающая точка в этом гуманистичном перформансе.
