Александр Сатомский — пресс-секретарь Ярославской епархии
Источник:
Александр Сатомский известен в Ярославской области многим. В 39 лет он отдал церкви примерно половину жизни. Сейчас он настоятель храма Богоявления в центре Ярославля, пресс-секретарь Ярославской епархии, ведущий собственных каналов с лекциями. Кроме того, он преподает в ярославской духовной семинарии, имеет степень кандидата теологических наук и написал три книги — «Щит Давида», «Свитки» и «Святые ярославской земли».
Александр захотел связать жизнь с церковью с подросткового возраста
Источник:
С корреспондентом он встретился в храме после службы. Прихожан было немного, в основном женщины среднего возраста. Отец Александр заканчивает общение с людьми, берет ноутбук, и разговор продолжается уже в здании епархии — о современной церкви, технологиях искусственного интеллекта и о том, как он пришел к священству.
В кабинете Александра Сатомского висит изображение от художника Васи Ложкина
Источник:
Семья Александра была нерелигиозной. Он рос как обычный ребенок, но к религии обратился довольно рано.
С 2011 года Александр Сатомский — настоятель храма Богоявления. На тот момент ему было 23 года
Источник:
— Кем вы мечтали стать в детстве?
Умение хорошо говорить на камеру продвинуло по службе
Источник:
— Меня, как это может быть ни странно, всегда бесконечно интересовала биология. Притом что с естественными науками значительно хуже, чем с гуманитарными, но именно биология — это мое «на ура». Мне было интересно всё — от лишайников и плесени до динозавров.
Отец Александр
Источник:
Дома побывали все аквариумы, которые только существуют: пресноводные, обычные, и с креветками, и с земноводными, и морские. Сейчас потихоньку уже отлегло, и только комнатные растения остались.
Можно ли не посещать храм, если причисляешь себя к верующим?
Источник:
— Каким был ваш первый религиозный опыт?
Отец Александр считает, что церковь будет всегда
Источник:
У нас все крещены, кто-то в свое время венчался, все усопшие были отпеты, но очевидно, что вопросов про какую-то реальную христианскую жизнь вообще никогда не ставился. Я помню, что можно было сходить посмотреть на пасхальный крестный ход ночью, и всё. Что там еще делать?
К 14 годам так вышло, что одна из моих бабушек просто поставила мне на вид, что у меня сейчас важный этап, в связи с чем было бы хорошо сходить на исповедь и причастие. С такой мотивацией я на первое причастие и пошел.
Вся подготовка была как на сдачу крови. То есть я пошел натощак. Я, очевидно, не понимал ровным счетом ничего, но из храма ушел в полной уверенности, что вот как здесь есть, так и правда. За очень короткий период времени я точно пришел к мысли, что это то, чем я хочу заниматься в жизни.
— Откуда взялась эта уверенность?
— Это не восторг, не какие-то ощущения, впечатления, не что-то такое, что тебя переворачивает. Это ровное, спокойное, глубокое внутреннее убеждение, что да, вот это оно. С тех пор так и существую.
— Как вы пришли к священству?
— Достаточно последовательно. Первый год после причастия был для моей семьи самым критичным. Потому что, мягко сказать, никто не был готов к такому повороту сюжета. У кого какие подростковые конфликты с родителями… «Вдруг ты потом передумаешь, что ты будешь с этим делать?» И как-то Бог благословил, что этим же годом, которым я оканчивал школу, в Ярославле открылась кафедра теологии. С одной стороны, учили там примерно тем же вещам, а притом давался диплом педагогического университета. И тут наши векторы сошлись.
Дальше я в Ярославле учился, вступил в брак, на пятом курсе был рукоположен. Стал сначала клириком Богоявленского храма, а потом через какое-то время его настоятелем. Исключительное благословение Божие, что все эти годы, с 2009-го, я служу на одном месте.
— Как вы стали пресс-секретарем епархии?
— Во всю эту сферу я тоже вошел случайным образом. На телеканале, который еще назывался НТМ, возник проект религиозной передачи «Звонница». Владыкой у нас был архиепископ Кирилл Наконечный, сейчас митрополит Казанский, и по его предложению были опробованы на роль ведущего три клирика: кто лучше текст на камеру прочитает. В итоге выбор пал на меня.
Какое-то время я просто трудился как ведущий передачи, а потом, когда встал вопрос о необходимости найти нового пресс-секретаря, видимо, по аналогии «кто наиболее близок к этому», я был выбран и до сих пор в этом служении нахожусь.
— Тяжелая работа?
— С одной стороны, легкая в том плане, что в большинстве случаев я выхожу не со своей точкой зрения. Надо понимать, что пресс-секретарь, любой абсолютно, выражает мнение той структуры, которую представляет. При этом уровень ответственности всё равно велик, большая работа со словом. От того, как ты информацию подал, много чего зависит.
— Бывает, что ваша точка зрения отличается от епархиальной?
— Очевидно, такие ситуации бывают, но тут всё решается самым простым способом. Спрашивают не меня и интересуются не тем, что думаю я, а тем, как видит этот вопрос Ярославская епархия и главный ее руководитель — архиерей Ярославской кафедры. В каких-то ситуациях мы можем взаимодействовать, например обсудить, что на нее можно вот так посмотреть, а может, каким-то другим образом, но последнее слово абсолютно всегда и только за ним. Какое он решение принял, такое и будет.
— Как вы относитесь к планам на передачу Спасо-Преображенского монастыря РПЦ и переезду музея-заповедника?
— Я не отношусь к этому абсолютно никак. Потому что эти планы, как Карабулинская развязка, существуют столько, сколько я тружусь пресс-секретарем. Я вижу это как озвученные идеи и перспективы, относительно реального статуса которых на данном этапе никто ничего сказать не может.
Кстати, Карабулинскую развязку спустя 70 лет обсуждений начали строить. В Ярославле к 2030 году должны достроить третий мост через Волгу — он является одним из этапов всей развязки.
Первым из музеев начали переселять Переславский музей-заповедник из Горицкого монастыря. Для него начали переоборудовать помещения бывшего завода в Переславле.
Сейчас, как мы видим, и епархия, и музей-заповедник находятся в прекрасном взаимодействии. У нас за эти годы выработался определенный сценарий, ну, скажем так, дружбы на местах. Мы проводим совместные мероприятия на основной территории, там же появился постоянно действующий храм, который является архиерейским подворьем. В ряде церквей, которые относятся к музею-заповеднику, начали совершаться богослужения. У нас, в храме Богоявления, например.
Мне кажется, это значимый пример добрососедства не только в границах нашей епархии, но и вообще в плане опыта по стране.
— В случае, если РПЦ когда-то получит в свою собственность монастырь, будет ли это место открыто для всех?
— Бессмысленно обсуждать то, что не является корректно реализуемым планом даже на бумаге. Невероятно, но факт: как наши храмы, так и монастыри для всех открыты. Практически любой монастырь является местом не только паломничества, но и туристического потока. Иногда даже самому посещающему человеку сложно определить, в каком он сейчас статусе приходит в это место.
— Вы довольно известный священник в Сети, как так получилось?
— Есть вещи, которые мне кажутся очень понятными, совершенно органичными. Вот, например, социальные сети, я их пользователь. Соответственно, если я там присутствую, то очевидно, что как священник.
С момента, когда я стал настоятелем храма Богоявления, это был 2011 год, я понял, что нужно как-то взаимодействовать со взрослыми. Детских воскресных школ в городе достаточно. И если не с первого, то со второго года настоятельства мы открыли у себя библейскую школу для взрослых. В воскресенье после литургии садимся, читаем фрагмент библейского текста, я его комментирую. Чистый лекционный формат.
Сразу появились люди, которые посещали не каждое занятие. А так как это цикл, то из него выпадать достаточно драматично для общего процесса. Так сформировался запрос на запись.
Одну из таких записей увидели представители Exeget.ru. Это крупнейший в стране образовательный онлайн-проект, связанный со Священным Писанием. Они набирали лекторов на новый проект. В него меня и пригласили. А дальше начали появляться какие-то другие форматы. Телеканал «Спас», радио «Вера», журнал «Фома».
— Вы отец пятерых детей, как удается совмещать семейную жизнь, служение и медийную работу?
— Тут ведь ничего фантастического нет. Люди часто обращают на это внимание, но я думаю, что вообще ни для кого не секрет, что пять детей не появляются одновременно. В абсолютном большинстве случаев. Семья живет и растет поэтапно, мы смотрим в будущее, имеем какие-то планы, в том числе они реализуются и через рождение детей. Я начинал писать кандидатскую диссертацию на этапе, когда у меня был один ребенок, а заканчивал, когда было пять. Чтобы было понятно, как долго она писалась. У нас между детьми ровный, но большой разброс: самому младшему 7, самому старшему 16 лет.
— Если человек верующий, является ли для него проблемой то, что он в церковь не ходит?
— Жизнь духовная вне общины, вне какого-то религиозного действия и вне соучастия в нем, с моей точки зрения, решительно невозможна. И Христос основывает церковь не как клуб одиночек, а как общину, и более того, предрекает ей вечность. Он не говорит о том, что на данном этапе это актуально, а потом как-то там оно видоизменится. Если человек верит в Бога, то Христос говорит, что невозможно получить вечную жизнь, не вкусив моей плоти и крови. Речь идет о причастии. Никакого другого места, кроме как христианская община, к принятию этого таинства просто не существует.
— Можете составить портрет современного прихожанина?
— Он будет очень разным. Ведь один разговор про какой-нибудь маленький приход в центре крупного города, другой — про кафедральный собор или большой храм в спальном районе, совершенно другой — про сельский приход. Выборка очень разная. Мне кажется сильной позиция, когда в каком-то месте несколько приходов. Человек может совершенно спокойно выбрать храм, общину, которая будет ему предельно соразмерна.
— Какой вы видите РПЦ сейчас?
— Любой разговор о том, какова Русская православная церковь, — это, конечно, очень импрессионистский разговор. То есть это очень широкий мазок. Наша церковь молодая. Молодая в смысле того, что ряд вещей мы как бы проживаем заново. Мы вошли в 90-е годы с очень маленьким числом приходов, монастырей и издаваемых текстов. Многие вещи в каком-то смысле мы переоткрыли заново. Но запрос со стороны общества был большой.
Многие стали священниками прямо от сохи, учились всему вместе со своими прихожанами. Поэтому какие-то вопросы в жизни церкви, которые сейчас возникают, являются наследием такого интенсивного роста. Как подросток, который вырос за лето и не понимает, что с этим делать. Этот рост точно случился. У нас появилось много того, чего у нас не было, но еще целый ряд вещей находится в процессе становления.
— Чем сейчас православная церковь привлекает людей? Может быть, есть план и задачи по увеличению численности прихожан?
— Церковь существует не для того, чтобы демонстрировать классные иконы и фрески. Это община, в которой человек ищет спасение, место, где Христос к нему протягивает руку. Соответственно, если количество людей падает, значит, очень многие проходят мимо Бога, мимо вообще всего этого разговора. С такой точки зрения много прихожан — это в каком-то смысле хорошо. Можно попытаться какими-то способами сделать так, что очень много людей просто механически придет в церковь. Это никак не повлияет на реальное качество духовной жизни каждого из них.
— Как церковь меняется под воздействием технологий?
— Один из самых актуальных вопросов — искусственный интеллект. Я сам с этим столкнулся: видео на полтора часа, какой-то благообразного вида священник там поучает жизни. И в этом прекрасном видео сгенерировано всё. Текст написан нейросетью, и священник нарисован нейросетью, и оживлен он ей же. Духовная жизнь под ключ.
И таких обучающих клириков много. Все такие хорошие, седые, благообразные, прямо Санта-Клаусы. Говорят предельно тривиальные вещи. В каком-то смысле это даже может быть хорошим знаком. Если на чем-то начинается паразитирование, значит, это жизнеспособно. На мертвом паразитам не разбежаться.
Как и любой другой инструмент, всё здесь зависит от рук. Условно, как базовая консультация, в плане общего понимания вопроса, помощи в написании каких-нибудь стандартных текстов это вполне жизнеспособные сценарии. Другой вопрос, что доверять ему какие-то совсем концептуальные вещи не стоит по той простой причине, что радикальным его отличием от любого другого человека является услужливость. То есть он всегда следует за пользователем. Кроме того, это, конечно, не интеллект, а языковая модель, просто комбинация слов.
— Что вы можете сказать о будущем православной церкви?
— Это такое вождение вилами по воде, что прогнозов давать не буду. Я точно знаю изнутри Священного Писания, что Христос создал церковь, которую не одолеют врата ада. Ее историческое бытие продлится по последний день этого мира, и время кончится, а церковь не кончится. Она перейдет в вечность.
— Каким вы видите свое будущее?
— Мне бы хотелось как-то понемногу продолжать масштабировать исследования, преподавание, издание книг, посвященных Священному Писанию. Потому что Слово Божие — это действительно путеводный маяк для каждого человека. Там на самом деле можно найти ответ на любой мучающий тебя вопрос. Причем это не абстрактный ответ какой-то там древней мудрости, а Слово Бога, обращенное к тебе. Если бы Бог благословил меня еще как-то над этим потрудиться и помог сделать этот хлеб, Слово Божие, более преломляемым, более усваиваемым для людей, я был бы этому очень рад.
Разговор окончен, но у отца Александра еще много дел. Современный священник садится к себе в машину, ставит телефон напротив и включает запись. Говорит он о том же, о чем говорили первые проповедники 2000 лет назад.
