Источник:
Выставка русского провинциального портрета открыта в Манеже Малого Эрмитажа и будет работать до конца весны. Посетителям представлены 80 произведений XIX века, созданных художниками, которые творили вне рамок академического искусства.
Источник:
Коллекция принадлежит Эрмитажу и происходит из собрания историко-бытового отдела Русского музея. Тот отдел был создан в 1918 году, а в 1920-е годы целенаправленно собирал портреты типичных представителей дореволюционной России: купцов, чиновников, дворян, духовенства.
Источник:
Как рассказал куратор выставки Юрий Гудыменко, ведущий научный сотрудник Отдела истории русской культуры Эрмитажа: «Коллекция уникальная, потому что она собиралась специально в 1920-е годы, когда возник (в 1918 году) историко-бытовой отдел Русского музея. Тогда был очень моден социологический подход и собирали типы представителей дореволюционной России — купечества, чиновников, дворян, духовенства — и разные другие типологии: детские портреты, женские».
Источник:
Пополнение коллекции происходило за счёт национализированных частных собраний и экспедиций сотрудников музея по стране.
Собрание провинциального портрета Эрмитажа насчитывает несколько сотен произведений и считается одним из лучших в России. «С нами делит первое место только ГИМ (Государственный исторический музей)», — отметил Гудыменко.
Термин «провинциальный» в данном контексте означает не географическую принадлежность, а периферийность по отношению к «учёному искусству». Эти художники могли жить даже в Петербурге, но их творчество оставалось вне академических канонов.
Отвечая на вопрос о причинах организации выставки, куратор пояснил: «Почему [мы показываем] провинциальный портрет? Почему не Брюллов, не Серов, не Крамской, который у нас есть? Потому что провинциальные портреты мы уже много повозили по нашим центрам и их уже знают: почти на каждой выставке у нас был уголочек, где мы показывали некоторое их количество. И у нас потихонечку копились эти работы: мы их реставрировали по мере возможности, и вот пришло время показать на отдельной выставке».
В прошлом году подобная выставка уже проходила в петербургском «Манеже», но, как отмечают в Эрмитаже, тот проект был дизайнерским, тогда как нынешний выполнен в академическом стиле с минимальным оформлением.
Экспозиция начинается с работы Федора Тулова — портрета виленского губернатора Маркова, которая близка к академической традиции. Далее зритель увидит произведения, всё более отдаляющиеся от «учёного искусства», вплоть до наивных и примитивистских портретов.
Завершает выставку портрет юродивой Марфы Сониной, ранее ошибочно атрибутированный как изображение Ксении Петербургской. Эта работа, напоминающая творчество Модильяни, и соседний портрет Егора Кушелева, ассоциирующийся с Диего Ривемой, сегодня воспринимаются иначе, чем в XIX веке.
«Мы не знаем, для чего был написан портрет юродивой: юродивой же он был не нужен, — рассуждает Юрий Гудыменко. — А человек, которому она помогла, мог заказать этот портрет. И он мог быть написан по памяти, а не обязательно с натуры».
Граница между профессиональным и непрофессиональным портретом часто размыта. Ключевым отличием является мастерство рисунка: академические художники начинали с карандашного наброска, тогда как неакадемические мастера часто работали сразу краской.
«Мы делали инфракрасное исследование многих портретов, при этом хорошо виден рисунок: если он нарисован графическим карандашом — это академическая манера, так их учили — они сначала набрасывали карандашом, потом работали краской, — делится куратор. — По неакадемическим мастерам у нас еще база не очень большая, но пока получается так, что они все в основном были очень смелыми людьми: начинали сразу краской».
Примером могут служить работы Ивана Шевцова, который подписывал их как «Художник Шевцов», или Ивана Тарханова, указывавшего лишь свой чин — «Коллежский регистратор».
Выставка фокусируется не на биографиях изображённых лиц, а на истории бытования и реставрации портретов. Например, парные портреты супругов Беклешовых были значительно переписаны в более позднее время, и реставраторы решили вернуть их к первоначальному виду 1830-х годов.
Решения о реставрации принимались индивидуально, с учётом исторической достоверности. В одних случаях поздние наслоения удаляли, в других — оставляли, чтобы не лишить персонаж его наград.
«Иногда мы просто пасуем и уходим в сторону, потому что тут главное — не навреди», — подытожил куратор, напомнив, что реставрация является обратимым процессом.
