Как музейные экспонаты попадали в кино

На современной экспозиции музея можно найти три предмета, которые участвовали в съемках фильма Сергея Эйзенштейна «Октябрь» (1927). Один из них — икона с изображением Христа и семьи Николая II, из наследников на ней изображен только царевич Алексей. Она находится в разделе о православии.

Согласно преданию, икону написали по заказу Распутина и подарили царской семье после спасения от утопления на яхте в 1907 году. Эйзенштейн хотел снять сцену с матросами, врывающимися в Зимний дворец, прямо в его интерьерах. Однако спальня царской семьи к тому моменту была разобрана, поэтому съемки проходили в Александровском дворце Царского Села, где интерьер еще сохранялся. Икона в кадре была нужна для монтажного противопоставления: взгляды матросов на предметы ванной комнаты должны были перекликаться со взглядом Христа на императорскую семью, вызывая у зрителя нужные эмоции.

В музей икона попала после войны. Почти все собрания пригородных дворцов эвакуировали в подвалы Исаакиевского собора. Когда назначение Александровского дворца изменилось, спальню не стали восстанавливать, и предмет передали в Музей истории религии.

В «Октябре» есть еще одна сцена с последовательным появлением на экране разных божеств, для которой Эйзенштейн искал реквизит. Изначально он рассчитывал на Эрмитаж, но режиссер был поклонником японского искусства, а тамошняя коллекция была небольшой. Тогда предметы взяли в Кунсткамере.

Среди задействованных предметов были две скульптуры собак ши-тцу, которые сейчас находятся в буддийском разделе музея. В собрание музея они попали оттуда в начале 1930-х годов. Интересно, что Юлия Рогова не сразу узнала их в фильме, так как режиссер снимал их в непривычном ракурсе снизу и в особом свете.

В 1935 году на съемках фильма Эраста Гарина «Женитьба» случился курьез. Режиссер запросил у музея несколько предметов, включая стеклянный штоф с царским гербом и инициалами Екатерины II. Во время репетиции дрессированная собака, прыгая через шпагу, хвостом опрокинула столик. В результате были разбиты все бутылки, штоф, одна трубка и финифть, а также погнут подсвечник.

Фильм вышел на экраны в 1936 году, но уже в 1937 его сняли с проката, так как началась борьба с «мейерхольдовщиной». Гарин был учеником Мейерхольда, и все копии фильма уничтожили. Сейчас судить о картине можно только по сохранившимся фотографиям, но на них не видно ни утраченного штофа, ни самой собаки.

Музейные облачения часто запрашивали для фильмов, несмотря на хрупкость текстиля. Например, для фильма «Овод» 1955 года понадобились католические облачения. В собрании музея таких предметов было мало — оно формировалось из вещей, изъятых в основном из православных церквей. Почти все католические предметы выдали на съемки. В кадрах видна, в частности, митра из базилики святой Екатерины Александрийской на Невском проспекте.

Иконы из собрания музея появлялись в первом полнометражном фильме Глеба Панфилова «В огне брода нет» (1968). По сюжету героиня Инны Чуриковой, санитарка Таня Теткина, попадает в плен к белогвардейцам. Офицер показывает ей иконы и спрашивает, какая нравится больше. Таня выбирает самую маленькую, и офицер хвалит ее, говоря, что это работа иконописца XV века Прохора с Городца. На самом деле это старообрядческая икона XIX века, которую легко можно принять за более раннюю.

Кинематографисты могли запросить предметы очень почтенного возраста. Например, для фильма «Легенда о Тиле» Александра Алова и Владимира Наумова (1976) Киностудия им. Горького хотела оригинальные предметы XV века. В Государственном историческом музее, куда они обратились, им отказали, так как такие вещи для съемок не выдают, и посоветовали обратиться в другой музей. Тогда режиссеры пошли в Музей истории религии, где также не дали предметы XV века, но предложили более поздние.

В фильме можно увидеть музейную монстрацию XVIII века — род реликвария в западнохристианских церквях. Этот предмет привезли в музей из этнографической экспедиции в Западную Украину и Молдавию в 1960-х годах. Католические облачения для фильма дали по той же схеме: нужен был XV век, а давали, например, XIX.

Занятная история связана с фильмом «Очи черные» Никиты Михалкова (1987). В запросе на выдачу иконы было указано, что постановку осуществляет народный артист РСФСР, а в главной роли занят Марчелло Мастроянни. Это было совместное производство Италии, США и СССР.

К тому моменту музей решил выдавать для съемок только предметы из научно-вспомогательного фонда. Художник фильма Александр Адабашьян приехал, чтобы выбрать икону, но православные его не устроили. В итоге он выбрал Ченстоховскую икону Божией Матери, которая принадлежит католической традиции. Ее изъяли из Мальтийской капеллы Воронцовского дворца, и она действительно сияет, что заметно даже в небольшом фрагменте фильма. В кадре она появляется на несколько секунд: герой Мастроянни догоняет женщину, она прячется в домашней молельне и молится перед иконой. Предполагается, что она православная, но снимали другое изображение.

Юлия Рогова объясняет, что кинематографисты обращались в музеи и театры за реквизитом, потому что своего не было. Брали даже нательные крестики, которые мелькали в кадре доли секунды. В довоенное время на съемки выдавали предметы с драгоценными металлами: например, в фильме «Петр Первый» (1937–1938) посох патриарха из ГМИРа был обитым серебром. Сегодня такое невозможно.

После войны у кинематографистов появился собственный реквизит. Минкульт создал межведомственную комиссию, которая решала, какие предметы остаются в музеях, а какие лучше передать на киностудии. Часть облачений передали на «Ленфильм» и Киностудию им. Горького. Юлия Рогова предполагает, что из этих тканей, на которых не было христианской символики, могли шить костюмы для сказок. Это были качественные бархат, атлас или парча.

Запрета на съемки музейных предметов нет и сегодня, но изменились реалии. Кинематографисты могут запросить вещи, но теперь это дорого. Уже с 80-х годов на съемочной площадке должен присутствовать хранитель. Сейчас невозможно представить, что музей выдаст предмет на основании одного листа с запросом и обещанием возместить ущерб. Современное кино может нарисовать что угодно без реквизита, поэтому аутентичными предметами на экране можно любоваться только в лентах прошлого века.