Роковая ошибка подпольного миллионера Ильи Векштейна

В марте 1985 года после смерти Константина Черненко генсеком стал Михаил Горбачев, что запустило перестройку и развал СССР. Подпольный миллионер Илья Векштейн не дожил до этих перемен — его убили за несколько недель до смены власти. Если бы не фатальная ошибка, он мог бы сегодня входить в список Forbes.

Илья Юзефович Векштейн родился в 1953 году, в год смерти Сталина. Его отец заведовал магазином «Хрусталь» на проспекте Стачек. Илья пошел по стопам отца: служил в Ленобласти, покупал увольнительные и по протекции отца вел черную бухгалтерию в овощной лавке на углу набережной Мойки и Невского проспекта. Уже в 19 лет он научился утаивать излишки — в советской торговле того времени это было нормой. После демобилизации официально стал торговым работником, а к 70-м уже руководил.

В позднем СССР работа в торговле была кратчайшим путем к деньгам и статусу благодаря доступу к дефициту. Продавцы обвешивали граждан, начальники поставляли лучшее высоким должностным лицам. Фраза «чтоб ты жил на одну зарплату» из комедии «Бриллиантовая рука» была не шуткой, а суровой реальностью.

Векштейн использовал связи: давал указания подчиненным собирать продуктовые посылки для начальников — от начальника ГУВД до партийных функционеров. Затем он перешел к оптовой торговле дефицитом. Договаривался с директорами баз, заведующими ресторанов и пищевых комбинатов: те брали товар, звонили Векштейну, отпускали продукцию. Илья расплачивался по госценам, добавляя коллегам, а сигареты или консервы отправлял в Среднюю Азию уже по рыночной цене. Все были в выигрыше: рестораны выполняли план, Векштейн клал разницу в карман, не забывая благодарить участников.

Постепенно Векштейн стал сверхбогачом по советским меркам — его стали называть «новым русским». Невысокого роста, он стал большим человеком в Ленинграде, своим для многих властных. Отсюда открывались новые возможности для наживы. Про себя он говорил, что уже не вписывается в социалистические рамки. По воспоминаниям, мог надеть милицейскую форму и выйти в зал ресторана, выстрелить из ружья в потолок в «Казбеке» или играть в пятнашки на «Жигулях» за Биржей, чиркая бамперами. Эти ночные гонки позже повторяли стритрейсеры XXI века.

Векштейн руководил комбинатом общественного питания Главленинградстроя-2 в Купчино. В его владения входили торговый центр, фабрика-кухня, рестораны, бары, магазины полуфабрикатов. К началу 80-х у него можно было купить бастурму, икру, компоты с ананасами, бананы, ментоловые сигареты — тот самый дым, который позже воспела группа «Нэнси».

С контролирующими органами он общался непринужденно. Однажды в ресторан «Казбек» на втором этаже «стекляшки» на Бухарестской нагрянула Госторгинспекция. Инспекторы купили рюмку коньяка и бутерброд. Векштейн, оказавшийся на месте, вышел, выпил их коньяк, закусил и поинтересовался вопросами. Когда ревизоры возмутились, он сунул им по 50 рублей и попросил удалиться. На том и порешили.

Однако в историю он вошел не эксцентричным поведением, а как создатель «воротчиков» — прообраз фейс-контроля. Векштейн первым стал ставить на двери баров и ресторанов молодых боксеров и борцов под видом гардеробщиков. Они не выдавали номерки, а разрешали конфликты и отсекали агрессивных посетителей. В «Казбеке» на воротах стояли абсолютный чемпион СССР по боксу в тяжелом весе Вячеслав Яковлев и человек, через пять лет получивший прозвище Толя Кувалда за силу удара и особенности черепа. Все эти воротчики позже стали лидерами ОПГ — братвы. Векштейна можно считать «нулевым» пациентом организованной преступности Петербурга, хотя сам он так не думал.

Финансовое состояние Векштейна все чаще становилось проблемой. Его подпольный бизнес держался на устных договоренностях, а агрессивное поведение вызывало конфликты. Он договорился с воротчиками, что за дополнительную плату они будут охранять не только заведения, но и его лично. Работало так: при конфликте он звонил, и спортсмены в течение получаса приезжали и избивали обидчика. Сначала — в патовых ситуациях, потом — для форса. Любая словесная перепалка могла стать поводом к вызову охраны.

Вот что вспоминает современник: «С Векштейном я познакомился летом 1982 года. Как-то с приятелями-спортсменами мы заглянули в один из самых модных ресторанов — „Океан“. Это был поплавок на берегу Большой Невки в Приморском районе. Нас человек шесть, девахи, мы все уверенные в себе. Приятель начал нас фотографировать. Вдруг к нам подходит мужчинка в пиджаке, на галстуке, со значком депутата горсовета на лацкане, роста маленького и говорит: „Любезнейшая просьба, вы фотографируйте так, чтобы я в кадр не попал, а то я вам пленку засвечу“. Ответили мы примерно так: „Папаша, ешьте свою котлету. Были бы вы помоложе, в Неве бы уже купались“. Тогда он ответил по-воландовски: „Даю слово — уже через час вы будете в воде“. Мы заржали. Через полчаса на набережной резко остановилось два „жигуленка“. Из них вышли четверо крепких парней. С крепкими парнями мы бы еще посоревновались, но я увидел легенду — абсолютного чемпиона СССР по боксу в тяжелом весе Славу Яковлева. Мой кореш как-то жалобно на меня посмотрел и пошел на них. Мне пришлось сделать то же самое. Левой рукой я прикрыл челюсть и мне тут же отключили свет. После я поинтересовался у метрдотеля. Он мне ответил: „Я вам, юноша, удивляюсь. Это же Илья был. Вы еще хорошо отделались“. Это и был Илья Векштейн».

Таким образом, у Векштейна была своя служба безопасности, но не постоянные телохранители. По вечерам он возвращался домой один, а врагов становилось все больше. В ночь с 8 на 9 мая 1985 года его труп нашли в расселенном, то есть заброшенном доме на Университетской набережной, слева от Академии художеств. В 2010-х это здание занял Евгений Пригожин — Дворец Трезини.

В милицию Василеостровского района сообщили о трупе. На смене в убойном отделе дежурил оперативник уголовного розыска Евгений Родин — отец полковника полиции Алексея, который позже получил прозвище «Охотник на педофилов». По словам Родина, тело Векштейна бросили в туалете на третьем этаже. Среди осыпавшейся штукатурки, кирпичей и обвалившихся балок он лежал полураздетый, со связанными руками и ногами, с кляпом во рту. Личность опознали сразу — убийство явно заказное.

Экспертиза показала, что Векштейна, вероятно, не хотели убивать. Его пытали: в желудке нашли смесь кофе, спиртного и масла — насильно вливали все, что было под рукой. Смерть наступила от удара по голове с проломом черепа. При этом били через прокладку — подушку или одеяло, чтобы разогнать боль, но оставить в живых. Палачам нужны были его сокровища, которые в те времена не хранили в сберкассе. Получив золото и бриллианты, они вряд ли отвезли бы его домой на улицу Кораблестроителей.

Об убийстве знал только узкий круг торговых и партийных работников. Ленинградская пресса не писала — такие новости не разрешали. У оперативников и прокуратуры был ворох версий. Так как Векштейн интересовал ОБХСС, копали в этом направлении, возбудили десятки дел на работников ленинградской торговли, но убийц не нашли.

Скорее всего, за расправой стояли воры — те, кто контролировал подпольных миллионеров в Средней Азии и Закавказье. Они могли хотеть процент от потока ленинградского импорта, а Векштейн проявил несговорчивость либо его мнением вовсе не интересовались. В Ленинграде воровской мир существовал, но в 1985 году организованная преступность была в зачаточном состоянии: спортсмены могли только пугать и избивать, но не пытать. Пытать могли лишь гастролеры-уголовники, воспитанные лагерями. Торговые работники были легкой добычей вымогателей: за вымогательство давали до трех лет, а за хищение соцсобственности (статья 93.1) грозил расстрел, поэтому жертва ни за что не пошла бы в милицию.

Один телохранитель из мастеров спорта — и жизнь Векштейна была бы спасена. Но он самоуверенно полагал, что у него все схвачено в Питере. Сейчас он был бы баснословно богат или эмигрировал бы в 90-е в Калифорнию, как его ближайшие родственники. Вместо этого — скромный памятник на Северном кладбище Петербурга с надписью «Незабываемый Ильюшенька».

Знаковое убийство в Ленинграде совпало с другим событием: в те же дни в Нью-Йорке застрелили эмигрировавшего блокадника Евсея Агрона. В 90-х западная пресса назовет его первым русским мафиозным боссом. Но об этом — чуть позже.