Город Реаниматолог с татуировками: как выглядеть супергероем
Реаниматолог с татуировками: как выглядеть супергероем
Максим Кошкин из Токсово совмещает работу в реанимационной бригаде с пирсингом и бодибилдингом. Корреспондент «Фонтанки» узнал, зачем врачу с бородой татуировки и как он добирается до пациентов в глухом лесу.
Максим Кошкин, врач анестезиолог-реаниматолог подстанции скорой помощи Токсово.
Источник:
Ирина Багликова
У врача скорой помощи Максима Кошкина несколько способов добраться до пациента: автомобиль, вертолёт или чужой пикап через лес. Реаниматолог из Токсово совмещает работу с пирсингом и бодибилдингом. Он охотится за сложными вызовами, ради которых когда-то решил стать супергероем, но трезво оценивает риски.
Как довезти пациента до больницы живым.
Источник:
Из архива Максима Кошкина
Работа в реанимации и подработка пирсером
Скорая помощь на ДТП.
Источник:
Из архива Максима Кошкина
Для соцсетей Максим взял псевдоним Кошкин. Под этим ником он работает пирсером в салоне. Доход от «подработочки» сопоставим с зарплатой врача. С частными клиентами в медицине работать ему не понравилось: когда приехал в Петербург и ждал разрешение на работу с наркотическими препаратами, попробовал устроиться в частную скорую — «не моё».
В экстренной службе Максим 13 лет. Начинал во Владивостоке. После школы на Камчатке поступил в медицинский университет, со студенчества работал в линейной бригаде санитаром, потом врачом. За родителями, перебравшимися в Петербург, уехал вслед.
Детская мечта о МЧС
В детстве Максим хотел работать в МЧС, рос на фильмах со Шварценеггером и Сталлоне и историях о героях Marvel. «В детстве был маленьким худеньким, но видел себя супергероем — прилетаю и всех спасаю. Потом вытянулся и при росте 190 см весил килограммов 80, в юности ещё и проблемы с сердцем обнаружились, так что стать спасателем МЧС не получилось», — вспоминает он.
Врач скорой, по его мнению, тоже супергерой. Но до образа не дотягивал: «Обычный среднестатистический, хоть и высокий, в очках, вообще не спортивного вида. На вызовах, бывало, несознательные пациенты или их родственники считали, что можно надо мной попревосходствовать».
Решил предотвращать конфликты внешним видом и занялся бодибилдингом. «Сначала было тяжело: дисциплина, непривычное питание в больших объёмах, тренажёрный зал. Но втянулся, теперь тренировка — способ получения эндорфинов: надел наушники, включил музыку, качаешься — как в другой мир попадаешь. Таким большим, как сейчас, я стал в году, наверное, в двадцатом. К этому времени уже был на четвёртой стадии пребывания в профессии».
Четыре стадии врача скорой
Классификацию Максим придумал, наблюдая за собой и коллегами в линейных бригадах. Некоторые застревают на промежуточной стадии и становятся теми, про кого говорят: «Приехали, наорали, даже не посмотрели и уехали».
Первая стадия — «щас мы вас спасём».
Вторая — ощущение рутины и скуки, промежуток между стадиями небольшой. Человек осознаёт, что некоторые вызывают скорую, потому что не знают, что в голове есть дырка под названием рот, в неё кладётся таблетка, запивается водой, отверстие захлопывается и всё проходит. Раз в месяц случаются сложные вызовы, где удаётся кого-то спасти.
Третья — злость от бесконечных вызовов «на давление» и «на температуру». Начинаешь воспитывать алкоголиков, которые вызывают скорую будто бы для того, чтобы поглумиться: мол, в понедельник утром нельзя быть пьяным. Максима «клинило»: просился на аварии и ножевые ранения, доказывал, что его работа — спасать, а не «вот это вот всё».
Четвёртая — смирение: «Вот такая у тебя работа, и надо радоваться, когда в обычном песке (банальных вызовах на больную голову и насморк) золотые самородочки попадаются: ситуации, когда можешь помочь сохранить человеку жизнь».
Вера во врача скорой — всемогущего спасителя — появилась, когда Максим ещё студентом подрабатывал санитаром. Выехал с опытным фельдшером на роды. «Женщина родила мёртвого ребёнка сильно раньше срока: ребёнок синь, обвит пуповиной, наглотался вод — случились все осложнения, которые могли быть. И как по учебнику, я увидел, что такое своевременные действия первого номера в бригаде. Моя фельдшер реанимировала новорождённого в течение двух-трёх минут. Он ожил, закричал, сделал первый вдох. Мать — в слёзы, фельдшер — тоже в слёзы, а я — в ступор. Слёз не было, был шок. Когда очухался, вышел за дверь и, как Макконахи в меме, закурил с выпученными глазами. Через пять лет я увидел ребёнка с мамой, он инвалид, мама его обожает. Часто вспоминал этот случай, когда надоедало температуру мерить на вызовах: ну, померяю, раз так надо».
В реанимационной бригаде Максим работает четыре года, после ординатуры по анестезиологии и реаниматологии. В линейной бригаде тоже случались серьёзные вызовы: «Лет за 10 работы ни разу не приходилось выезжать на анафилактический шок. И вдруг за сутки столкнулся с ним дважды — у взрослого и у маленького ребёнка. Со взрослым — никаких проблем: справились, привезли в стационар. А ребёнок… Девочка трёх с половиной лет никогда не принимала антибиотик, после приёма — внезапная реакция. Как тряпочка висела, тельце малиновый цвет приобрело. Мне тогда сильно повезло — со мной была девушка-фельдшер, которая работала в педиатрической академии, детские вены знала наизусть. А я тогда уже взрослому, даже в наркоманскую вену без труда попадал, с маленькими детьми не мог и всё тут. Она очень быстро поставила капельницу, ребёнок на глазах стал менять цвет, давление поднялось. Пока нёс к машине, уже болтала, хватала за бороду».
Пандемия и шесть чёрных пакетов
В Петербурге Максим начинал на 4-й подстанции ГССМП, где его застала пандемия. Параллельно работал в отделении Госпиталя ветеранов врачом-стажёром. По шесть чёрных пакетов выкатывали утром, а заведующий отделением говорил: «Поработали. Давайте обороты снижать». Они отвечали, что ни при чём, это коронавирус, делают что могут. На следующие сутки Максим возвращался в скорую. Линейные бригады часами стояли в очередях у стационаров — иногда по девять часов: пропускали реанимацию.
Сила как приятный бонус
В скорой помощи мало мужчин атлетического сложения. Максим может один взять мягкие носилки в две руки и с человеком весом до 60 килограммов спуститься с четвёртого-пятого этажа. Считает это приятным бонусом: «Задача скорой помощи — не перенести пациента, а организовать его транспортировку в машину. Я работал, например, с девушкой-фельдшером, которая в полночь могла за считанные минуты найти толпу мужчин, которые нам помогут спустить тучного пациента к машине. На крайний случай можно вызвать МЧС».
На пикапе через лес
Последние полгода Максим работает на подстанции в Токсово. Вернулся в службу через полгода после того, как решил уйти и попробовать поменять профессию. «Но нет, мигалочки вижу и сердце замирает. Говорю себе — наверное, давление везут». Заскучал и вернулся, но уже в область — здесь больше ситуаций, где он видит себя спасателем.
Ленинградская область огромная, вызов может поступить даже из глухого леса. Однажды подростки на мотоциклах застряли в лесу — один упал и сломал ногу за 3-4 километра до асфальта. Кто-то залез на берёзу, ловил сигнал и диктовал диспетчеру координаты на одной палочке индикатора сотовой связи. Бригада добралась до ближайшего места с навигатором. Думали, стоит ли вызывать экстренные службы с проходимой техникой: там была настоящая дёрт-трасса с препятствиями и чуть ли не трамплинами.
Ждать подмогу долго, идти — далеко. В деревне нашли мужчину, согласившегося подвезти на пикапе с открытым кузовом. Максим поехал с укладкой, нашёл пострадавшего, обезболил, зашинировал, и вместе добрались до автомобиля скорой. «На обратном пути через самую большую горку перенесли, чтобы машину облегчить. Для меня это событие было прямо чем-то вроде исполнения детской мечты: чтобы добраться до больного и спасти его, сначала на лодке плывёшь через море, потом на самолёте через горы летишь, а в итоге: „Я прибыл, буду спасать“».
Максиму 35 лет. На вопрос, не пора ли понять, что супергероев не бывает, отвечает: «Да нет же. В море с акулами не буду нырять, даже чтобы спасти человека. И никого туда не пошлю впереди себя. Я адекватно оцениваю, насколько предполагаемая польза выше предполагаемого риска. Здесь польза была велика, а риска — никакого: просто на внедорожнике проехаться и придумать, как пацана к машине скорой доставить нестандартным способом».
Вертолёт вместо пробок
Ещё одна работа Максима — дежурства в вертолётном центре службы экстренной медицинской помощи «Хели-драйв МЕДСПАС». Специализированная бригада перевозит пациентов из районных больниц в Областную клиническую больницу на проспекте Луначарского. «Перевозим тяжёлых пациентов, которым требуется срочная помощь: инсульты, инфаркты, маточное кровотечение. Сравните: добираться из Приозерска до ЛОКБ по земле — 2,5 часа, а по воздуху — 40 минут. Часто слышу, что возим чиновников и депутатов. Ничего подобного, любого дядьку Петровича забираем из области и быстро доставляем в Петербург с контролем жизненно важных функций, в любую минуту готовые предпринять реанимационные меры».
Мотоциклист в овраге
Летом больше всего страдают от травм. Недавно вызывали к мотоциклисту. Описание — «разбился, кровь и кишки на капоте, срочно-срочно нужна скорая». Приезжают: мотоцикл лежит в овраге, метрах в сорока от дороги. А мотоциклист с перебинтованной ножкой сидит и покуривает. «Это пассажир улетел? Сам-то как, братан?» — спрашивает Максим. Но мотоциклист был один.
Оказалось, водитель легковушки решила повернуть через его полосу и включила поворотник практически одновременно с началом манёвра. Машина оказалась прямо перед мотоциклистом, он не успел снизить скорость. Был только в шлеме: торопился — захотелось солёной рыбки и поехал к другу. Трезвый. У пилота три рваные раны на голени, без переломов. Бригада обработала раны и перевязала, предложила ехать в больницу, но он отказался — уверял, что хорошо себя чувствует. Подписал отказ.
Максим убеждал его, рассказал о случаях из практики. «Однажды бригаду вызвали к человеку, лежавшему под балконами: „Кажется, упал с семнадцатого этажа“. Врачи приехали и увидели молодую нетрезвую девушку. На газоне трава была примята только под ней, ничего не сломано, с виду была цела и невредима. Девушка сказала, что упала с четвёртого этажа, встала и пошла. Мы остановили, уложили её на щит. Пострадавшую повезли с шейным воротником и мониторингом жизненно важных функций: давления, сердцебиения, дыхания и сознания — всё было в порядке. И в больнице гемодинамика не изменилась, но по результатам обследования выяснилось, что у девушки были многочисленные внутренние кровотечения и внутрисуставные переломы».
Татуировки и доверие пациентов
Пациенты, особенно пожилые, иногда напрягаются при виде Максима, особенно если он начинает их воспитывать. За 13 лет ему раза три-четыре что-то говорили осуждающее — как правило, люди нетрезвые и асоциальные. Однажды столкнулся с пожилой парой, когда у него ещё стояли туннели в ушах. Они позвонили в скорую и сообщили об ударе током в 3:00 ночи. Мужчина то ли потрогал пальцем штекер, вытащенный из розетки, то ли лизнул его — «щипнуло» остаточным напряжением. Максим спросил: «Уважаемые старички, ну вам сколько лет? Неужели не знаете, что такое удар током? Откуда вот такая вот у вас несознательность гражданская?» Тут-то его серёжкам и татуировкам досталось. Но к этому моменту бригада уже обследовала пострадавшего и собралась на выход.
Безопасность на вызове
В наркоманском притоне или в пьяной компании ни татуировки, ни бандана, ни бицепсы не срабатывают. Максим учит молодёжь при малейшем повышении голоса кого-то из встречающих разворачиваться и уходить. Советует говорить: «Я выхожу с вызова, считаю ситуацию опасной, и вернёмся только с полицией». Обычно это отрезвляет присутствующих. Но в любом случае надо в подозрительной квартире обеспечивать себе пути отхода.
«У человека в наркотическом опьянении критика к себе отсутствует напрочь. В Петербурге как-то один товарищ под воздействием дизайнерских наркотиков будто бы потерял сознание — так его жене показалось. Она и вызвала скорую. Подошли к нему, за плечико потрепали, он вскочил резко и начал меня душить. У него рост — мне по шею, тщедушный, а за шею схватил так, что думал — кадык сломает просто движением пальцев. У меня с одной стороны его жена с маленьким ребёнком на руках, с другой — девочка-фельдшер, не развернёшься. Отбился я, в общем, мы быстро ушли. Водителю говорю: давай стартуем отсюда». В этот момент оживший пациент выбежал вслед за ними, начал дёргать двери машины, орать и пинать её. Максим написал заявление в полицию, но ответа не получил.
Сотрудники скорой помощи уже отчаялись в ожидании внесения изменений в Уголовный кодекс РФ, предусматривающих наказание за нападение на медицинских работников при исполнении ими служебных обязанностей.
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
