Пятая часть казны и крах ЛИВИЗа

Минздрав неустанно напоминает: алкоголь уничтожает клетки мозга, репутацию, карьеру и кошелек. ЛИВИЗ стал особым случаем — водка погубила своего создателя по всем законам жанра. Завод, который когда-то давал казне пятую часть всех поступлений, развалился.

Перед Первой мировой войной Российская империя занимала первое место в мире по производству спирта. По данным сайта «Российская империя и страны мира в цифрах» исследователя И. Г. Калабекова, в 1910–1912 годах страна ежегодно выпускала в среднем 576 млн литров этанола. Германия с 344 млн литров отставала почти вдвое.

В 1913 году 6946 заведений отрасли и 56 тыс. рабочих выпустили продукцию на 124,4 млн рублей. В натуральном выражении это около 686,2 млн литров в пересчете на 100% спирт (или 139 475 тыс. ведер в пересчете на 40-градусное «хлебное вино» / 1715,5 млн литров водки). Из этого объема получили 620,5 млн литров спирта-ректификата.

Секрет успеха крылся в картошке, которую в Россию внедряли долго и с трудом. Изначально хотели победить голод, но к концу XIX века картофельные поля разрослись до 1,5 млн га имперских земель. В масштабах сельскохозяйственной державы (83,8 млн га) это скромные 1,8%, но достаточные, чтобы богатый крахмалом клубнеплод стал самым доступным сырьем для спирта. В 1902–1903 годах 75,9% всего спирта-сырца гнали из картофеля, остальное — из ржи, пшеницы и других зерновых. Экономически это тоже было выгоднее: в 1882 году десятина ржи давала 135 ведер вина (40-градусного хлебного) на 108 рублей, а десятина картофеля — 495 ведер на 396 рублей.

Деньги — главное. Гигантские объемы обеспечила государственная винная монополия, введенная министром финансов Сергеем Витте в 1894 году. Это была четвертая попытка: три предыдущие провалились из-за частных «винных откупов» и падения доходов казны. Монополия должна была наполнить бюджет, а уже потом бороться с пьянством и торговлей суррогатом. По всей России построили 353 винных склада, подчинявшихся Министерству финансов. Под номером один в реестре значился склад на Калашниковской набережной — нынешней Синопской.

В 1913 году при доходах обыкновенного бюджета Российской империи в 3417,4 млн рублей валовый доход только от казенной винной операции составил 899,3 млн рублей (26,3%, более четверти бюджета). Если вычесть расходы и посчитать чистый доход от всего алкоголя, включая акцизы, государство получило 718 млн рублей, или 21% всех поступлений — пятую часть.

Доходы от алкоголя делились на две статьи: «сборы с питей» и «доход от казенной винной операции». Первая — акциз на произведенный алкоголь и патентный сбор за право производить или продавать. Вторая — доход казенных учреждений от продажи алкоголя населению. По Калабекову, в 1913 году сборы с питей составили 53,7 млн рублей, валовые доходы от казенной винной операции — 899,3 млн рублей. Расходы по казенной продаже питей (закупка, продажа, ректификация, зарплата и т.п.) достигали 235 млн рублей.

Весь алкогольный экспорт империи принес в тот год скромные 6 млн рублей. Главной статьей зарубежной торговли был спирт-сырец — 86% экспорта.

В потреблении водки Российская империя занимала лишь восьмое место в мире, уступая Дании, Франции и Аргентине: среднестатистический россиянин в 1913 году выпивал 0,63 ведра водки, или 7,7 литра в год.

Бутылка водки (0,61 литра) сортом пониже, «Красноголовка» с красной крышкой, стоила 40 копеек. «Белоголовка» с белой крышкой, двойной очистки — 60 копеек. За «мерзавчик» (0,061 литра) в магазине брали 6 копеек. Для сравнения: 400-граммовая буханка ржаного хлеба стоила 4 копейки.

Зарплаты выглядели так: прислуга получала 3–10 рублей с едой и жильем. Провинциальные рабочие и грузчики — 8–15 рублей. Металлурги Москвы и Петербурга — 25–35. Токари и мастера — 50–80. Учителя, почтальоны, санитары — 20. Земские врачи — 80, фельдшеры — 35. Губернаторы — 1000. Министры — 1500. Подпоручик в армии — 80, полковник — 320, командир корпуса — 725.

Почему Казенный винный склад № 1 появился именно на Калашниковской набережной, а не в центре или на Васильевском? Здесь располагался крупнейший в Санкт-Петербурге речной порт и Хлебная пристань, куда по воде приходили баржи с сырьем. Строить завод у места разгрузки было логично и выгодно — никаких мешков по городу. Кроме того, для охлаждения спирта при очистке и мытья бутылок требуется много воды, а Нева рядом. Локация считалась промышленной окраиной, земля стоила дешевле, а строить пожароопасное производство вблизи жилья было бы глупо. Частные пивоварни и винокурни селились в этом квартале с начала XIX века, и государство со своим складом просто вклинилось на обжитый участок.

План Казенного винного склада № 1 составил архитектор Александр Иванов, автор множества доходных домов. Фасады решили в «кирпичном» стиле: строгие, простые, сдержанные в декоре. Лучковые окна, ритмическое построение, большие площади остекления — чтобы внутри было светло.

К созданию казенного напитка подошли по-научному. Книга «Технология ликерно-водочного производства» П. Я. Бачурина и В. А. Смирнова (издательство «Пищевая промышленность», 1975) рассказывает: с 1897 по 1903 год Министерство финансов учредило три центральные химические лаборатории — в Петербурге, Москве и Одессе. К решению производственных вопросов привлекли ученых с мировым именем.

Великий химик Николай Зелинский, изобретатель угольного противогаза, изучал действие активированного угля на водно-спиртовые растворы. Выдающийся органик Михаил Кучеров разрабатывал для монополии государственные стандарты очистки и рецептуры водок. Лучшие умы империи научно обосновывали, как правильно делать водку.

За качеством сырья следили строго. Технический комитет при Минфине проверял качество спирта от частных заводчиков, придумывал новые способы очистки и боролся с фальсификатом. До 1906 года правила были жесткими: от заводчиков требовали отбирать только «золотые» 65% самого чистого ректификованного спирта, остальное шло в отходы. Позже, когда технологии очистки усовершенствовали, норму отменили.

В Совете Технического комитета заседал Дмитрий Иванович Менделеев. Вопреки легендам, водку в 40 градусов он не изобретал — крепость утвердили задолго до него ради удобства подсчета налогов. Но именно по его предложению государство пересмотрело и утвердило строгие имперские стандарты и нормы для алкогольной продукции.

«Только на этом складе, — говорит официальная история завода, — имелась технология для выделки особого высшего сорта вина».

Неудивительно, что склад № 1 считался флагманом государственной монополии. Одним из первых в городе завод получил электричество для питания ректификационного оборудования и паровых машин. При складе работал угольный завод, где заготавливали древесный уголь для очистки спирта. В 1904 году во дворе построили пробочную фабрику.

Розлив шел в 1/4 ведра, 1/20 ведра и 1/40 ведра — народ прозвал эти меры «гусем», «полуштофом» и «сороковиком» (или «косушкой»). «Гусь» — трехлитровая бутыль (3,07 л), «полуштоф» — чуть больше нынешней пол-литровки (0,61 л), «косушка» (0,307 л) ближе к бутылочке 0,33 литра. Позже, при переводе на метрическую систему, тару округлили до 0,25 литра — так появилась привычная чекушка.

С вступлением монополии в силу кабак, «в котором гибли благосостояние, здоровье и духовные силы народа», никуда не исчез, и трезвости не случилось. Первый министр финансов СССР и известный дореволюционный экономист Григорий Яковлевич Сокольников в 1921 году скажет, что «Россия бесповоротно была сделана ареною крайне спорного финансово-экономического эксперимента, затрагивающего на десятки лет финансовые и бытовые интересы огромного государства».

Сам Витте позже признавал в мемуарах, что «общее отрезвление народа, прочное его отрезвление — возможно и мыслимо только посредством широкого распространения культуры, образования и материального достатка» (журнал «Налоги и налогообложение», № 7(121)•2014).

Выражение «пьяный бюджет», брошенное министром финансов Владимиром Коковцовым, закрепилось в стенах Думы как клеймо на всей финансовой системе.

В правящих кругах сложилось мнение, что с пьянством надо бороться всерьез. Царским указом от 30 января 1914 года Коковцова сняли и назначили Петра Барка. Николай II первым делом наказал ему сократить число мест продажи питей.

Но началась Первая мировая война, и торговлю водкой запретили вовсе, а производство этилового спирта сосредоточили для технических нужд фронта и медицинских целей.

Потом произошла революция, и запрет продлили. Затем продлили еще раз — на период гражданской войны и иностранной интервенции, попутно запретив самогоноварение.

Народ гнул свое и отвечал на запреты частушками:

«Раньше пели мы „Лучину“,
А теперь „Самогон“:
Из картошки, из свеклы
Выгоняют бабы вон!»

«Аппарат мой, аппарат,
Аппарат новехонький.
Днем и ночью самогон
Капает тепленький!»

«Мимо окон ЧК
Я без шуток не хожу:
То бутылку из-под полы,
То стаканчик покажу!»

«Кума Ксения у нас
Дело вывела в показ:
Из-под полы торгует бойко,
Не пугает и Чека-с!»

«Самогонка, самогон,
До чего ж доводит он!
Пьют и девки, пьют и бабы,
Пьет партиец и мильтон!»

Огромный промышленный организм, десятилетиями качавший спирт, нашел другое применение. В январе 1916 года часть помещений склада передали Русско-Балтийскому вагонному заводу, эвакуированному из Риги. На территорию винного склада перевели авиационный отдел. К концу 1916 года завод выпустил первые моторы.

В 1925 году «сухой закон» пал. Уже к 1926 году Казённый винный склад № 1 разросся до масштабов настоящего завода. Сердцем оставался главный корпус, вокруг выстроился промышленный полигон: ректификационная башня, кочегарка, цистерны со спиртом, собственная электроподстанция и корпус очистки вина. Работали угольный завод, склады для посуды, мастерские с конторой. Для рабочих обустроили столовую, баню, прачечную и ледник для хранения продуктов.

Но за внушительным индустриальным фасадом скрывался почти средневековый ручной труд. До конца 1930-х годов водку разливали на обычных столах с помощью простейших ручных машинок. Мытье грязной посуды, наклейку этикеток, заливку горлышек сургучом делали вручную.

Технологический прорыв случился лишь через десять лет: погрузочные работы доверили механизмам, по цехам побежали ленточные транспортеры.

В годы Великой Отечественной войны и блокады Ленинграда к станкам ЛИВИЗа встали дети сотрудников. Предприятие очищало спирт для фронта, выращивало белковые дрожжи и варило из хвои витамин С, а экспериментальный цех круглосуточно заготавливал бутылки с горючей смесью.

Враг понимал ценность завода — снаряды летели на набережную регулярно. Один пробил крышу ректификационного цеха и угодил в спиртовой бак, еще два разорвались рядом со спиртоподвалом.

После войны начался новый виток прогресса: в 1947 году появилась машина для мытья бутылок, а к 1960-му запустили конвейер на 15 тыс. бутылок в час. Человеку оставалось лишь наблюдать.

Капиталистический ренессанс начался в 1990-е. Страна пережила второй сухой закон — пятилетний. В ход пошли спирты из отборного зерна, передовое немецкое оборудование — гамбургские фильтры, кварцевый песок и березовый уголь. Завод довел воду до кристальной чистоты, а водку (24 тыс. бутылок в час) разливал не только в привычное стекло с винтом, но и в хрусталь, фарфор и микроскопические бутылочки по 50 грамм. По-профессиональному — «миньоны», в народе — «шкалики».

Скудный советский дефицит сменился алкогольным изобилием. К 2004 году ЛИВИЗ выпускал фантастические 3 млн декалитров алкоголя в год. Чиновники из Смольного подсчитали: завод в одиночку контролировал около 60% всего Северо-Западного рынка. Если в те годы в СЗФО кто-то поднимал тост, с вероятностью больше половины в его рюмке плескался продукт с Синопской набережной.

Эпоха ЛИВИЗа завершалась серией ударов — судебных, финансовых и политических.

Конструкция начала шататься в конце 2003 года, когда холдинг решил перехватить у торгово-промышленной группы «Кристалл» права на популярный водочный бренд «Гжелка». Структуры ЛИВИЗа выкупили подмосковного производителя фарфора ООО «Гжелка», которому принадлежали авторские права на традиционные синие рисунки.

В 2004 году завод перешел в наступление и через суды и Палату по патентным спорам потребовал аннулировать товарный знак конкурента. В начале 2005 года Роспатент временно встал на сторону ЛИВИЗа: ведомство лишило «Кристалл» патентной защиты, посчитав, что регистрация бренда за ТПГ вводит потребителей в заблуждение, раз права на исторический художественный образ «Гжели» принадлежат изготовителям фарфора.

«Кристалл» начал судебную контратаку. Марка на рынке раздвоилась и теряла популярность. В октябре 2007 года ЛИВИЗ проиграл Высший арбитражный суд, лишившись всех прав на бренд и доли рынка, которую обеспечивали продажи культовой марки. На пике популярности это были 5,5%, к концу брендовой войны доля съежилась до 0,3%.

Параллельно разворачивалась налоговая драма: выездная проверка в конце 2004 года переросла в уголовное дело. Силовики и налоговики утверждали, что завод покупает тару через длинную цепочку посредников, искусственно завышая себестоимость водки. Гендиректор и бухгалтер стали фигурантами уголовного дела по подозрению «в уклонении от уплаты налогов и сборов с организации, совершенном группой лиц в особо крупном размере». Все переросло в показательную зачистку, которая лишила завод возможности получать акцизные марки и привела к банкротству. Кредиторам — российским банкам и ведомствам — завод задолжал больше 20 млн долларов.

Отраслевые эксперты и СМИ сходились на том, что реальной причиной тотальной проверки была фигура владельца предприятия — сенатора Александра Сабадаша. Налоговая инспекция стала инструментом в политической игре.

На тот момент мощности и активы ЗАО ЛИВИЗ уже перешли в дочернее ООО «Ливиз» в Красном Селе, которое с 2002 года продолжало выпускать алкоголь. Позже «дочка» также столкнулась с претензиями налоговой, обанкротилась и в 2021 году была ликвидирована.

Освободившаяся территория на берегу Невы долго оставалась для девелоперов лакомым, но сложным куском. С 2020 года объект несколько раз выставляли на торги, но инвесторов отпугивали колоссальные инвестиции, которых требовал комплекс из трех краснокирпичных зданий-памятников, к тому же надо было решать вопрос с изменением промышленного статуса земли — жилые дома там строить запрещалось.

Время расставило все по местам. В 2021 году за эту зону взялась «Группа ЛСР», локацию удалось перевести в жилую зону. Летом 2026 года стало известно, что уже в этом году на территории бывшего завода ЛИВИЗ начнется масштабная реконструкция и застройка. Глухой забор и заброшенные склады к 2030 году обещано превратить в украшение центра Петербурга.