Помяукать, повибрировать, стать единым целым

В Петербурге хоровое пение переживает небывалый подъём. Концерты, где зрители могут подпевать, собирают тысячи человек. Настолько популярными стали такие мероприятия, что чиновники обратили на них внимание — теперь их нужно согласовывать. Корреспонденты поговорили с Глафирой Леухиной, основательницей «Того самого хора», чьи выступления завирусились в соцсетях, и узнали, как и почему петербуржцы так полюбили петь хором.

В городе существует как минимум четыре хоровых коллектива, выступающих на фестивалях и в креативных пространствах. Всё началось с проекта «Хор на весь двор», куда Глафиру Леухину пригласили дирижёром. «Изначально эта идея не моя. Был проект „Нескучный хор“ — это были скорее курсы, куда люди ходили петь хором и заниматься, а затем давать отчетные концерты. Две девушки, которые туда ходили, Надежда и Екатерина, основали свой хор — „Хор на весь двор“. Меня наняли как дирижера (это было в марте 2024 года), я была самым первым тренером хора. Я разработала музыкальную концепцию на основе того, что мне преподавали в училище Римского-Корсакова. Я сама много выступала, участвовала в детском „Евровидении“», — рассказала Леухина.

Сначала концерты были обычными, без вовлечения публики. Но вскоре подход изменился: «Я видела, что люди не откликаются на просто пение, им нужно, чтобы с ними взаимодействовали. Нужно иметь храбрость и иметь определенный багаж знаний, чтобы понимать, как с этой аудиторией коммуницировать. Мы начали вовлекать их в наше пение». Первый успех пришёл после того, как Глафира покинула «Хор на весь двор». Пространство «Сено» опубликовало анонс в соцсети, и ролик, где сотни людей поют песню группы «A-Студио», набрал 150 тысяч просмотров, а другой — 200 тысяч. «Все начали брать ролики из их соцсетей, публиковать в афишах городских мероприятий. И получился такой бум хоровой волны», — объясняет Леухина.

Основательница «Хора на весь двор» Екатерина Митрофанова добавила: «В 2024 году родилась идея объединять людей через пение. Ведь мы пели испокон веков. Мы провели первую репетицию, нас было 70 человек. Начали выходить на открытые площадки, теперь на наших мероприятиях присутствует по 3–4 тысячи человек. Идея пришла через сердце, я люблю петь, я непрофессиональный музыкант. А идея в том, что петь может каждый. Это терапия, где мы можем стать сами собой, снять маски, профессии и должности». По её словам, проект вырос в целую команду с маркетингом и педагогами, а также появился концертный состав и репетиционная база — дом «Хора на весь двор».

Через год Глафира и «Хор на весь двор» разошлись «по непримиримым обстоятельствам». Вслед за ней проект покинула ещё одна участница, уехавшая в другой город и открывшая в Екатеринбурге «Хор выше гор». Затем из первоначального коллектива выросли «Лаборатория 440Гц» и «Хору нужен хор». «Знаю, что недавно еще открылся проект в Краснодаре», — говорит Леухина, ныне возглавляющая «Тот самый хор».

Популярность хоров она объясняет эффектом единства: «Если на сцену выходит один певец, люди ему подпевают и становятся подпевкой. А если на сцене стоят артисты хора, которые поют, и они призывают тебя к тому, чтобы петь с ними, то зрители уже становятся частью хора. Они уже не подпевка, они тоже артисты хора. Между артистами и залом нет границы, зрители не чувствуют, что они тут сбоку. У них есть ощущение общности и что их голос важен». Этот формат, по её мнению, легко масштабировать, и люди испытывают потребность петь.

«Тот самый хор» пока не стал коммерчески успешным, хотя его регулярно приглашают на корпоративы, фестивали и ярмарки. В составе есть концертный и любительский коллективы. Участницы (в основном девушки) платят взносы, покрывающие аренду и оплату музыкантов. «Сейчас я ничего не получаю с этого проекта, но понимаю, что это пока. Концертному составу, думаю, через какое-то время я начну платить деньги с мероприятий, куда нас приглашают, потому что они тоже работают, они поют. Любительский состав получает мастер-классы, работает с профессиональным педагогом по вокалу». «Тот самый хор» выступал, в частности, на церемонии вручения премии «Фонтанки» «Признание и влияние».

На репетиции приходят обычные люди без музыкального образования. Глафира применяет нестандартные методы: «Допустим, промяукать какую-то мелодию. Или сделать звук, как противная кошечка. И, конечно, для понимания это легко». Именно такие выступления завирусились в мае, когда около тысячи человек мяукали «Коня» в «Бертгольд Центре», а четыре тысячи пели Меладзе в пространстве «Сено».

Леухина связывает популярность хорового пения с русской традицией: нотная грамота пришла на Русь поздно, но хоровая музыка процветала, порой до 20 голосов. Кроме того, пение выполняет терапевтическую функцию: «Вокал — это облагороженный крик. Наша аудитория на 70–80% это женщины. Представьте, они устают дома, на работе, а мы им даем возможность проораться». Однажды к ней пришёл человек, которому пение рекомендовал врач. Глафира подчёркивает: «Это навык, как готовка. Ты можешь не уметь готовить, но прочитать рецепт и сделать блюдо. То же самое делает тренер хора».

Репертуар хоров состоит в основном из хитов начала 2000-х и русских народных песен. Глафира считает, что хиты рождаются по определённым формулам, как у Меладзе, и что люди тянутся к знакомым мелодиям: «А известное нас погружает в то, что было понятным. И людям нравится возвращаться в эту понятность. И песня про коня — она как раз оттуда, из воспоминаний о посиделках у костра». Она также отмечает, что сейчас приходится следить за репертуаром, чтобы не иметь проблем с законом: «Конечно, не хочется иметь проблемы с законом. Но песен много, поэтому ничего страшного не будет, если мы не споем песню „Ромашки“ Земфиры*. Мир не перевернется. Если мы живем здесь, то нужно выполнять эти условия. Меладзе и Пугачева — не иноагенты, их можно петь. Хотя долгое время это были спорные артисты, которых я старалась не касаться, но потом всё-таки поняла, что в целом можно».