Портрет Николая I работы Франца Крюгера (1852, холст, масло)
До Николая I в России действовал цензурный устав, принятый при Александре I. Он был настолько прогрессивным, что предписывал цензорам в сомнительных случаях толковать текст в пользу автора и учитывать срочность выхода газет: «долженствуют выходить в срочное время и теряют цену новости, если издаются позже». Однако в 1825 году восстание декабристов изменило курс.
В 1826 году Николай I утвердил новый устав, который современники прозвали «Чугунным». Он был в пять раз больше предыдущего и впервые вводил должность цензора как отдельную профессию. Штат расширили, оклады повысили.
Устав запрещал любую критику государственного устройства, а также неожиданно — размышления об истории. В 181-м параграфе говорилось: «История не должна заключать в себе произвольных умствований, которые не принадлежат повествованию и коих содержание противно правилам сего устава».
Кроме того, запрещались сочинения с двояким смыслом, если один из них противоречил правилам, и любые рассуждения, неблагонадежные для монархии. Под запрет попали даже медицинские труды, «ведущие к ослаблению в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин».
«Чугунный устав» подвергся критике даже со стороны автора триады «Православие. Самодержавие. Народность» Сергея Уварова из-за неудобства применения. В 1828 году его заменили более мягким уставом, однако по мере необходимости Николай I дополнял его новыми ограничениями.
В 1830–1831 годах европейские революции и восстание в Польше привели к новым закручиваниям гаек. Историку Михаилу Погодину не разрешали публиковать пьесу о новгородской посаднице Марфе до подавления польского бунта, хотя текст был верноподданническим.
Николай I предписал российским газетам брать новости о французских событиях только из одной прусской газеты. Военный министр Чернышев добился, чтобы «о современных военных событиях помещаемы были в журналах лишь официальные реляции».
Формально цензурой ведало министерство народного просвещения (Уваров), но на практике разрешение на публикацию давали десятки ведомств — от III отделения до управления коннозаводства. Цензор Александр Никитенко, не раз попадавший на гауптвахту, подсчитал: «Итого: десять цензурных ведомств. Если сосчитать всех лиц, заведующих цензурою, их окажется больше, чем книг, печатаемых в течение года. Я ошибся: больше… всего двенадцать».
Непоследовательность проявлялась в личном отношении царя к отдельным авторам. После 1826 года Николай I стал личным цензором Пушкина. «Царь освободил меня от цензуры. Он сам — мой цензор», — писал поэт. Когда Фаддей Булгарин в «Северной пчеле» раскритиковал VII главу «Онегина», Николай I приказал Бенкендорфу: «Предлагаю Вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; и, если возможно, запретите его журнал».
Однако цензура могла давать сбои. Самый громкий случай — публикация «Философического письма» Петра Чаадаева в журнале «Телескоп». Издание закрыли, издателя сослали, цензора уволили, а Чаадаева объявили сумасшедшим.
Новое ужесточение началось после европейской «Весны народов» 1848 года. Период 1848–1855 годов назвали «Мрачным семилетием». По приказу Николая I создали специальный бутурлинский комитет для надзора за «духом» книгопечатания.
Комитет запретил пропускать в печать любые, даже косвенные, порицания правительства, критику законов, упоминания о конституциях и выборах в других странах. Также под запрет попала критика иностранных книг, если сами книги уже были запрещены.
Бутурлинский комитет конфликтовал с официальной цензурой во главе с Уваровым. Когда Уваров попытался сопротивляться, Николай I наложил резолюцию: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать про себя». Вскоре Уваров подал в отставку.
Абсурд доходил до того, что в 1851 году комитет обсуждал цензурирование нотных знаков, опасаясь, что под ними скрыты «злонамеренные сочинения, написанные по известному ключу».
Эпоха николаевской цензуры завершилась со смертью императора в 1855 году. Александр II начал реформы, но в итоге пал от рук революционеров из «Народной воли», которые не оценили его усилий.
