Марина Влади на Каннском международном кинофестивале в 2017 году
Источник:
Марины Влади больше нет. В ближайшие дни о ней будут говорить и вспоминать чаще, чем обычно, и жизнь на короткое время окрасится в цвета её имени — а также Владимира Высоцкого, от которого Влади неотделима. Её книги и фильмы станут предметом внимания, как будто подводя итог за неё. Когда человек уходит, пустоту заполняет миф. Вокруг Марины Влади сложились, пожалуй, два основных.
Первый строится на suppositions о тайных мотивах, приписываемых всем участникам истории. Марина Влади — агент КГБ! Высоцкий женился по расчёту, чтобы вырваться из СССР! Оба ездили на Запад вербовать эмигрантов и голливудскую богему! Такая конспирология пытается казаться умнее, чем есть, но скатывается к цинизму. Реальные интриги спецслужб, компромиссы советских людей и мода на коммунистов в Европе того времени и без того объясняют многое, не упуская из виду живых людей.
Второй миф, напротив, окрашивает жизнь ушедшей в сахарные тона, превращая её в лубок. Он закрывает глаза на всё неудобное и мрачное или подкрашивает это в тот же оттенок. Получаются бесконечные караваны сентиментальных историй, полных пошлостей. От достоверности это так же далеко, как и теории заговора.
Разрастанию таких мифов способствовало и то, что сама Марина Влади в последние десятилетия не стремилась приезжать в Россию и общаться, заполнять вакуум после смерти Высоцкого своими словами. Были дрязги с родственниками покойного, были, судя по всему, другие обиды, было неизбежное упрощение памяти Владимира — и она замкнулась, закрыв от нас эту и другие стороны жизни. Неудивительно, что на место настоящих следов, оставленных людьми с их творчеством и реальными чувствами, счастьями и бедами, приходят грубо слепленные муляжи.
И всё же стоит попытаться в эти дни, вспоминая Марину, открыть настоящий оставшийся после неё миф. В самом понятии нет оттенка выдумки или неправды, ведь «миф» — это сконденсированное поэтическое знание о чём-то.
Миф о Влади начался ещё до её рождения, с её родителей — эмигрантов первой волны. Она, их дочь, стала одновременно знаменитой актрисой, звездой Франции — и вместе с тем левой активисткой. Для советских людей она была одновременно слепяще недосягаемой и своей среди чужих. Этот образ сконцентрировался в её первой знаменитой роли, «Колдунье» по Куприну. Полумираж, недосягаемая и близкая — и Влади, и её героиня. С их встречи с Владимиром Высоцким и этой историей любви сюжет окончательно воплотился. То, что они оба стали мифом, не перечеркивает сложность их пересечения, его измены, её слабость и черноту алкогольно-наркотической бездны. Но как-то обрамляет.
Достоверность тут — в эмоциях, в книге Влади, вполне культовой и вполне искренней «Владимир, или Прерванный полет». Как сказала сама Марина в интервью, «это был крик — мне нужно было рассказать, как это было». Или в оставшихся фотографиях, на которых встречаются их взгляды. Или в песне «Я несла свою беду», написанной Высоцким в самом начале их знакомства — и как будто предсказывающей всё, что будет.
Наверное, тут какая-то вариация на Орфея и Эвридику — только не совсем понятно, где царство теней, а где мир живых, кто не выдержал и оглянулся, а кто исчез навсегда. Можно так сказать про обоих. Но для поэзии такая неопределенность ведь и нормальна. Ну вот, их траектории окончательно сошлись за горизонтом. А нам остались — его стихи, её голос, как бы в тревожном полусне напевающий:
«Обломился лед — душа оборвалася —
Камнем под воду пошла, —
а Беда — хоть тяжела,
А за острые края задержалася».
