На рок-волне: как Ленрадио знакомило с другой музыкой

Петербург отмечает День радио: именно в этом городе появился первый радиоприемник, а само радио стало голосом блокадного Ленинграда и позже превратилось в творческую лабораторию, задававшую тренды в культуре.

Ленинградское радио в 1970-х начало знакомить слушателей с рок-музыкой — сначала западной, затем отечественной. Журналисты пообщались с теми, кто в те годы слушал первую кнопку и бывал в Доме Радио на Итальянской.

«В начале 70-х в Москве на радио „Маяк“ появилась программа „Запишите на ваш магнитофон“, — говорит Бурлака. — В Ленинграде свой популяризатор рок-музыки — хороший журналист Миша Фрид. Он начал делать передачу, которая называлась похоже — „Ваш магнитофон“, только уже на Ленинградском радио. Наверное, тогда действительно в нашем эфире впервые прозвучало то, что можно назвать рок-музыкой».

Судьба Дома Радио всегда была связана с музыкой: отсюда шли трансляции филармонических концертов, опер, радиоспектаклей. В 70-х каждую неделю в ночь на воскресенье ленинградцы записывали на плёнку хиты Демиса Руссоса, Boney M, ABBA, Smokie. Передача «Ваш магнитофон» стала культовой.

Бурлака подчёркивает, что радио открыло массовому слушателю западную музыку, хотя на Западе тоже были ограничения, что породило пиратское радио (Radio Caroline, Radio Luxembourg). «Забавно, что молодые люди, где бы они ни жили, почти всегда заводили себе тетрадочки, в которые записывали слова зарубежных песен на слух. Я английский язык ещё школьником знал — у меня записи были более-менее близки к оригиналу. А вот Серёжа Курёхин английского не знал, и когда мы с ним сравнили записи (а мы одни и те же песни слушали), то оказалось, он слышал их названия так, а я по-другому».

Отвечая на вопрос, как разрешили ставить рок на радио, Бурлака считает, что это была личная инициатива ведущих и редакторов. «Понимаете, радио было в большей степени либеральным, чем, допустим, пресса. Ленинградская пресса всегда была очень идеологически заточенная. На радио никаких особых идеологических заморочек не было, оно хотело быть актуальным».

Среди ведущих, ставивших рок, он вспоминает Зою Кравчук, а также Диму Запольского и Игоря Апухтина (оба уже ушли из жизни). Зоя Кравчук в 80-е сделала многое для попадания русского рока в эфир. В интернете есть запись её интервью, где она рассказывает о первом концерте «Наутилуса» в Ленинграде, на который пришли члены Союза композиторов Андрей Петров и Валерий Гаврилин. «Было понятно, что этот клапан надо приоткрыть, иначе котел взорвется и захлестнет все», — вспоминала Кравчук. Она записала 15-минутную передачу с Бутусовым, поставив несколько песен, включая «Взгляд с экрана». «Мне даже в голову не пришло, чем мне это грозит… На другой день меня вызывает начальник и, заикаясь как безумный, говорит: „Ты что там дала? Какой Ален Делон? Почему он пьет одеколон?“ Я говорю: „Он НЕ пьет одеколон“. В общем, мне влетело за эту песню очень. Но меня это не остановило. Я продолжала любить эту музыку, этих ребят».

Бурлака отмечает, что у Ленинградского рок-клуба (членом правления которого он был) сложились хорошие отношения с радио. «Мы много сотрудничали, старались расширить аудиторию». Сам он приводил на радио «Странные игры», «АВИА», Колю Корзинина. «Я не хвалюсь, но еще в семьдесят девятом году в Питере появилось такое выражение: «Если Бурлака не знает группу, значит, ее не существует». В самиздатовском журнале «РИО» была рубрика, фиксировавшая концерты, радиоэфиры, статьи. «Сегодня оказывается, что действительно всё это важно: целый срез эпохи получился. Надо будет антологию издать».

Сравнивая аудиторию, Бурлака говорит: «Я люблю повторять, что Москва — это столица СССР, а столица Российской империи — это Санкт-Петербург. Поэтому в Питере всегда было немножко снисходительное отношение ко всем другим городам, в том числе и к Москве. У нас не было такого давления на неформальную культуру, как в Москве. Поэтому здесь и писатели, и художники, и музыканты всегда были непотопляемым багажом. Соответственно, у них и аудитория была такая: они же её воспитывали своим творчеством. Да, на Питер всегда ориентировались».

О роли радио сегодня Бурлака считает, что радио должно быть фильтром: «В информационном изобилии очень трудно что-то найти интересное: оно теряется среди множества посредственного. Научился человек брать два-три аккорда — всё, он уже композитор, он уже песни пишет. На фоне этого ремесла теряются настоящие таланты. Вот здесь, может быть, фильтр в виде радио совсем не помешал бы».

В 2019 году Дом Радио стал центром культуры и искусств, резиденцией оркестра, хора и танцевальной труппы musicAeterna под руководством Теодора Курентзиса. Сейчас здание закрыто на реставрацию (проект ведёт ВТБ в рамках программы «Культурная страна»). Планируется вернуть исторический облик, сохранив слои разных эпох, и дополнить современными функциями: концерты, театральные и кинопоказы, лекции, экскурсии. Музыкальное направление останется основой, сохранится и звукозаписывающая функция с новым оборудованием.

Грабко познакомился с Домом Радио в 1970–1971 годах, когда играл в оркестре баянистов Московского района под руководством Артура Жановича Лопанухина: они записывали концертную программу. Спустя сорок лет, будучи музыкальным продюсером, он иногда вёл там рекламные эфиры от компании «Бомба-Питер». Приглашал малоизвестных артистов: группу S.P.O.R.T, Юрия Гальцева, Юрия Охочинского. «Изредка меня приглашали в эфир профессиональные радиоведущие „Радио Петербург“ — Наталия Московченко или Михаил Крылов. В общем, с Домом Радио у меня старинное знакомство и дружба».

Грабко был поклонником рок-музыки. «Была замечательная субботняя программа „Ваш магнитофон“, которую я постоянно ждал и, когда была плёнка, записывал. Именно в этой программе я впервые услышал великих прогрессистов Emerson, Lake & Palmer, электронщика Исао Томито, альбом Джорджа Харрисона 1976 года. Особенно актуально было, когда ведущий Борис Муравьёв осенью 1976 года поставил новый альбом Давида Тухманова „По волне моей памяти“. Пластинку было нереально достать, я смог купить её только спустя несколько лет. Благодаря ей мы назвали наш школьный ансамбль „Ваганты“».

Грабко согласен, что радио сыграло роль в популяризации «другой» музыки. «Конечно, а как можно без радио издавать музыку, делать её более-менее доступной? Кроме того, людям всегда интересно услышать прямую речь артиста, музыканта. Интересны не только его песни, но и он сам как личность. Радио на Итальянской — это душа Питера, я считаю. Думаю, всё моё поколение ему благодарно. Возможно, интернет и соцсети заменили многим радио как информационный источник, но в качестве пассивного инфлюэнсера, не требующего никаких действий от пользователя, оно ещё долго будет востребовано, особенно среди пожилых и малоподвижных людей. Только очень важно, чтобы оно транслировало качественную музыку и позитивную информацию, без ненависти и агрессивности».

Грабко помнит атмосферу здания: «Во-первых, вспоминается большая аппаратная, в которой мы записывались. Но атмосферу создают люди, которые в Доме Радио были прекрасны — начиная с улыбчивого охранника на входе и заканчивая замечательными ведущими. Ещё почему-то вспоминается, что в последние годы иногда не работал лифт — приходилось ходить пешком. Тот же Владимир Борисович Фейертаг, которому было глубоко за восемьдесят, испытывал неудобства. Некоторая запущенность в ленинградском стиле — чистенько, аккуратненько, но бедненько — была во всём. Снаружи Дом радио выглядел хорошо, а внутри — не очень».

Грабко добавляет, что Дом Радио помог с архивом композитора Вениамина Баснера: в фонотеке нашли много интересных записей 1960-70-х годов. «Слава Богу, в фонотеке Дома радио ещё что-то сохранилось, и хорошо бы это сберечь. Я очень надеюсь, что нынешнее руководство это понимает и постарается оцифровать все архивы для будущих поколений». Он упоминает, что в студии Дома Радио записывались многие музыканты, в том числе «Аквариум». «Например, песня „Золушка“, которая не вошла ни в один альбом. Это был, по-моему, 1984 год. Насколько я помню, это как раз был проект Дома Радио».