Советский гроссмейстер и пианист Марк Тайманов в 1970-е годы.
Марк Евгеньевич Тайманов родился 7 февраля 1926 года. Он добился выдающихся успехов в двух областях: шахматах, где оставил свой след в теории дебютов, и музыке, как пианист, чьи записи вошли в антологии лучших исполнителей XX века. Однако для многих он остался в памяти спортсменом, пострадавшим от идеологического противостояния сверхдержав.
Сейчас, благодаря открытым архивным материалам и воспоминаниям современников, можно детально восстановить события, последовавшие за его возвращением из Канады в мае 1971 года. Тогда Тайманов потерпел сокрушительное поражение в матче претендентов от американца Бобби Фишера со счетом 0:6. Как позже заявил председатель Шахматной федерации СССР Постников, это был неслыханный позор для советских шахмат.
В аэропорту Шереметьево шахматиста и его делегацию встречали начальник отдела шахмат Спорткомитета Виктор Батуринский и журналист Александр Рошаль. Оформление багажа неестественно затянулось, что впоследствии навело на мысль о заранее спланированной акции. Тайманова, шедшего первым, остановили для досмотра, тогда как остальных пропустили без проверки.
В его саквояже обнаружили книгу Александра Солженицына «В круге первом», изданную за границей. Хотя произведения будущего нобелевского лауреата ещё не были официально запрещены в СССР, он уже находился в опале. Руководитель делегации Александр Котов, увидев книгу, побледнел и смог только произнести: «Марк, ты же коммунист!».
Позже Тайманов любил вспоминать слова сочувствующего начальника таможни: «Что же вы, Марк Евгеньевич, так неосторожны. Сыграли бы с Фишером получше, я сам хоть полное собрание сочинений Солженицына донес бы вам до такси…». Впрочем, вероятнее всего, это была лишь дружеская подсказка о том, что интерес к багажу гроссмейстера был инициирован сверху.
Книга попала к Тайманову в Ванкувере от профессора-эмигранта Волкова, который предупредил об опасности провоза такой литературы. Шахматист, уверенный в своей безнаказанности на границе, взял её почитать, но так и не успел прочесть за время матча. Перед отъездом он уверял Котова, что вернул книгу, но ошибся.
Более серьёзным обвинением стала незадекларированная валюта. При досмотре нашли конверт с письмом президента ФИДЕ Макса Эйве гроссмейстеру Сало Флору, внутри которого лежал гонорар в 1100 гульденов. Тайманов выполнял лишь роль почтальона, но это не спасло его от обвинений по статье 88 Уголовного кодекса о нарушении валютных операций.
Власти усмотрели в разгромном поражении не спортивную неудачу, а идеологическую диверсию. В условиях холодной войны шахматные победы должны были демонстрировать превосходство социалистического строя. Фишер в советской прессе изображался ограниченным и бескультурным человеком, а его успех воспринимался как угроза.
Тайманов писал в воспоминаниях: «Причина же была в том, что кому-то из важных кремлевских персон взбрело в голову, что просто так советский гроссмейстер не мог проиграть американцу — идеология этого не допускала. И, стало быть, мой плачевный результат имел иную основу — преднамеренная акция в интересах американского империализма».
Последовали суровые санкции. Комитет по физической культуре и спорту лишил Тайманова звания «Заслуженный мастер спорта», исключил из сборной СССР и закрыл ему выезд за рубеж почти на два года. Министр спорта Сергей Павлов яростно обвинял его в контрабанде и чтении «отвратительной» книги.
Была даже инсценирована «гражданская казнь»: Павлов предъявил письмо с осуждением, якобы подписанное друзьями Тайманова — артистами БДТ Ефимом Копеляном, Сергеем Юрским и Владиславом Стржельчиком. Те, узнав о фальшивке, немедленно выступили в защиту шахматиста, но дело уже было запущено.
Сам Тайманов описывал это время: «После катастрофического поражения от Фишера я внезапно попал под огонь безжалостно уничтожающей критики властей всех уровней… Санкции сыпались одна за другой даже без учета их законности… Словом, вершилась суровая «гражданская казнь»…».
Некоторые детали в его воспоминаниях, однако, преувеличены. Например, концертная деятельность прервалась скорее из-за распада его семейного дуэта, а не прямого запрета властей. Но масштаб травли был реален. Тайманова поддержали немногие, среди них — композитор Дмитрий Шостакович и гроссмейстер Михаил Таль.
На внутренних разборах ситуацию оценивали более трезво. Тренерский совет, анализируя матч, косвенно оправдывал Тайманова, указывая, что негативная пропаганда в адрес Фишера создала неверное представление о его силе и отрицательно повлияла на психологическое состояние советского шахматиста.
Полная реабилитация заняла годы. После того как Фишер с тем же счетом 6:0 победил датчанина Бента Ларсена, а затем стал чемпионом мира, острота обвинений против Тайманова спала. Через полтора года ему разрешили поехать на турнир в Югославию, а в 1991 году, уже после распада СССР, ему вернули звание «Заслуженный мастер спорта».
История Марка Тайманова остаётся ярким свидетельством того, как в эпоху холодной войны спортивные поражения могли быть истолкованы как политическое предательство, а жизнь спортсмена — разрушена идеологической машиной.
