Источник:
После обнародования статистики о росте числа поджогов с участием подростков возник вопрос: как суды определяют меру наказания за такие преступления. Оказалось, что грань между терроризмом и хулиганством часто зависит не от закона, а от региона.
Источник:
Подростки, поджигающие военкоматы, релейные шкафы, трансформаторные подстанции и автозаправки, практически еженедельно становятся обвиняемыми по делам о терроризме и диверсиях. При внешней схожести обстоятельств наказание для исполнителей может существенно разниться: в одном регионе подростков привлекают за терроризм, в другом — за умышленное повреждение имущества, оставляя под домашним арестом.
Источник:
Согласно данным Следственного комитета, за последний год (с августа 2025 года) возбуждено около двадцати дел о диверсиях, где фигурируют не менее 37 человек, включая 14 несовершеннолетних. Ещё несколько подростков обвиняются в терроризме. В 2023 году за диверсии осуждены 9 человек (один несовершеннолетний), в 2024-м — 48 (13 подростков). За террористические акты признаны виновными 43 и 75 человек соответственно, в их числе 9 несовершеннолетних. По делам об умышленном уничтожении имущества ежегодно выносится 2,5–3,2 тысячи приговоров, из них 53–54 в отношении несовершеннолетних.
Контрастные примеры: 15-летний подросток, поджёгший трансформаторную подстанцию в Полюстрово, обвинён в терроризме (до 20 лет лишения свободы) и заключён под стражу. Спустя две недели 17-летний юноша, пытавшийся поджечь две автозаправочные станции в Ленинградской области, получил обвинение по статье 168 часть 2 — умышленное уничтожение имущества из хулиганских побуждений (до 5 лет) и был отпущен под домашний арест.
Наиболее суровые приговоры выносятся в регионах, удалённых от линии боевых действий. В Нижневартовске молодой человек, бросивший бутылку с зажигательной смесью в военкомат (пожар на площади менее 1 кв. м), осуждён к 12 годам колонии строгого режима за теракт. В Нижнем Новгороде двое подростков получили по 6 лет за поджоги объектов сотовой связи. 14-летний житель Тверской области приговорён к 7 годам за попытку поджога административного здания.
Вместе с тем есть и противоположные примеры: поджигатель призывного пункта в Удмуртии осуждён по статье об умышленном уничтожении имущества из хулиганских побуждений к 3 годам 2 месяцам. Аналогично квалифицирован поджог военкомата в Братске.
Ключевой фактор, определяющий квалификацию, — мотив. Диверсией признаются действия, направленные на подрыв экономической безопасности или обороноспособности страны. Террористический акт предполагает устрашение населения либо воздействие на органы власти. Если ни одна из этих целей не доказана, речь идёт об уничтожении или повреждении имущества. «Если подросток, подобно чеховскому Денису Григорьеву, откручивает гайки с железнодорожного полотна, чтобы изготовить грузила для рыбалки, — это одна ситуация. Если же аналогичные действия совершаются на объектах транспортной инфраструктуры осознанно и создают угрозу движению поездов — совсем другая», — поясняет первый вице-президент Балтийской коллегии адвокатов Александр Мелешко.
Зачастую подростки действуют по одному сценарию: вербовка в соцсетях или мессенджерах, обещание вознаграждения, инструкции от неизвестного куратора и обязательный видеоотчёт. Нередко они признаются, что действовали исключительно ради денег. Так, осуждённый за поджог военкомата в Нижневартовске заявил в суде: «Я понимал, что поджог ведёт к дестабилизации органов власти и устрашению населения. Но я не преследовал это как основную цель. Моя основная цель была получить финансовую выгоду».
Адвокат коллегии Pen & Paper Алена Гришкова отмечает, что вербовщики часто не сообщают исполнителю истинную цель. «Иногда подросток действует под воздействием угроз или шантажа. Бывают случаи, когда организаторы представляются сотрудниками российских государственных органов и убеждают несовершеннолетнего, что он действует в интересах государства. Если отсутствуют доказательства того, что подросток осознавал связь своих действий с дестабилизацией власти или подрывом безопасности страны, содеянное должно квалифицироваться как уничтожение имущества», — считает юрист.
Наличие организатора не смягчает участь исполнителя, а часто утяжеляет её. «Даже если подросток оказался под воздействием так называемого куратора, это не отменяет наличия умысла. Он может быть не прямым, а косвенным, но для уголовного закона такая разница зачастую не имеет принципиального значения. Достаточно того, что организатор желал наступления последствий, а исполнитель допускал их возможность», — объясняет управляющий партнёр коллегии адвокатов «Пальмский и партнёры» Анатолий Пальмский.
Исключения крайне редки. «Необходимо доказать, что человек в принципе был неспособен распознать манипуляцию или противостоять ей. Простая доверчивость, инфантильность, эмоциональная незрелость или отдельные особенности характера обычно для этого недостаточны», — уточняет Александр Мелешко.
Алена Гришкова добавляет: «Угрозы, шантаж или психологическое давление сами по себе не исключают преступность деяния. Закон исходит из того, что у человека сохраняется возможность отказаться от совершения преступления».
Адвокат Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург» Сергей Краузе отмечает, что умысел настоящих организаторов зачастую можно установить лишь косвенно. «Исполнитель преследует одну цель — получить деньги. А преступление, состав которого ему впоследствии вменяют, он зачастую даже не способен юридически осознать», — говорит юрист.
Для несовершеннолетних обвиняемых существуют особые правила. Даже за особо тяжкие преступления они не могут получить более 10 лет лишения свободы, а наказание отбывается в воспитательной колонии. Однако подростки лишены права ходатайствовать о суде присяжных — такое же ограничение действует и по делам о терроризме. Конституционный суд признал эту практику законной.
Если дело квалифицируется как повреждение имущества, решающее значение приобретает размер ущерба. Чётких денежных критериев закон не содержит: значительность ущерба определяется судом индивидуально — для граждан с учётом материального положения, для организаций — их финансового состояния и масштабов деятельности. По мнению Александра Мелешко, когда потерпевшая сторона — крупная организация, стоимость восстановления практически всегда позволяет говорить о значительном ущербе.
Таким образом, судьба подростка, бросившего бутылку с зажигательной смесью в трансформаторную будку, релейный шкаф или военкомат, сегодня зависит не столько от самого поджога, сколько от того, какой умысел увидят в его действиях следствие и суд. И это может стоить нескольких лет свободы — или целого десятилетия.
