Анастасия покидает больничную палату с улыбкой, испытывая радостное волнение от возвращения домой и встречи с новыми людьми. Первое время после случившегося она не могла разговаривать даже с близкими по телефону. О том, насколько широкую огласку получила её история, девушка узнала позже.
Вечером 23 мая в квартиру на Железноводской улице, где находилась Анастасия, ворвался её бывший молодой человек. Пара рассталась полтора года назад, но мужчина продолжал ревновать, преследовать девушку, писать ей в соцсетях. В тот вечер он нанёс ей множественные ножевые ранения, выстрелил в колено и вылил на неё кислоту. Подруга Анастасии, пытавшаяся защитить её, также пострадала.
Медицинский персонал отзывается о пациентке как о сильном и светлом человеке. Врачи отмечают, что на протяжении двух с половиной месяцев она стойко переносила лечение и выполняла все предписания. О пережитой трагедии напоминали лишь шрамы и повязка на правой стороне лица. В остальном Анастасия была приветлива: охотно общалась, шутила и улыбалась, стараясь не позволить трагедии стать центром её жизни.
«Вообще, мы со всеми друзья, — рассказывает девушка о времени, проведённом в больнице. — В реанимации со всеми друзья. Приезжаю на очередную операцию, захожу и говорю: „Всем доброе утро! Всем хорошего дня! Всем удачных операций!“ А они уже смеются: „Настя, привет! Ну что, опять приехала?“ Я отвечаю: „Ну всё, ищите мне вену, будем делать наркоз“. Меня там уже все знают. Когда я впервые начала ходить после операций, врачи и медсестры радовались: „Ты уже ходишь? Молодец!“ Как-то сплотились».
Девушка считает, что умение находить общий язык помогало ей везде: и в учёбе, и на работе, и в больнице. «Наверное, это зависит все-таки от человека. Кто-то сразу себя настраивает, что все вокруг злые, а я всегда говорю — как ты к человеку, так и он к тебе. Мне кажется, что это правило работает — когда я ко всем с добром… — тут девушка замялась. — Вернее, не всегда работает. Если бы ко мне в ответ все с добром, со мной бы этого не случилось».
Сразу после нападения Анастасию в крайне тяжёлом состоянии доставили в НИИ скорой помощи имени Джанелидзе. Врачи диагностировали химические ожоги 38% поверхности тела, ожоговый шок, комбинированную травму и множественные раны конечностей.
Почти три недели девушка провела в ожоговой реанимации под круглосуточным наблюдением. Ежедневно под наркозом ей выполняли перевязки. Наиболее тяжёлые повреждения пришлись на лицо: кислота вызвала глубокие химические ожоги кожи головы, шеи и груди. На лице и веках образовались некротические ткани, которые хирургам пришлось удалять.
## «Думала, о случившемся знают только друзья и коллеги»
— Почти три месяца в больничных стенах — это в любом случае тяжело. По чему больше всего скучали и чем займетесь в первую очередь?
— Ну, конечно, по родителям, по дому, по спокойствию. Здесь всё равно город, машины — а там так спокойно, там речечка течёт, озеро рядом. У нас частный дом, поеду туда, в огород к себе. Посижу немножечко, подумаю над всем, приду в чувства, так скажем.
— Когда вы только очнулись, как вы себя чувствовали? Насколько тяжелыми были первые недели в реанимации?
— Я три недели пролежала на кровати, просто глядя в потолок. Там нельзя было пользоваться ни телефоном, ни какой-либо связью. Вокруг меня в основном лежали люди без сознания, прикованные к кроватям. Может быть, один-два человека были в сознании, но они находились в соседнем зале. Получалось, что я одна была в полном сознании, общалась только с медицинским персоналом.
Как я себя спасала — я пела разные песни. Мне кажется, все песни, которые я знала, я их всех пропела. Пела «Любэ» «Ты неси меня река» — она как-то о доме напоминала. Я даже не могла думать о том, что со мной произошло. Единственное, чего я хотела — чтобы родителям говорили, что со мной все хорошо. Потому что я знала, что им гораздо тяжелее, чем мне сейчас...
— Как вы находили на это силы — на тяжелейшую реабилитацию, на множество операций?
— Наверное, если бы я была одна, мне было бы гораздо сложнее справляться, вообще идти по этому длинному пути. Люди, которые постоянно были рядом, которые меня окружали, все комментарии, которые писали в группах поддержки… Я каждый день туда захожу, и мне говорят: «Ты не бойся, ты маленькая, ты справишься со всем. Всё будет хорошо. Это только начало, дальше всё будет классно». Я думаю, тут надо отдать должное даже не столько мне и моему организму, сколько людям. Они заряжают тебя этой энергией, дают силы. И ты понимаешь, что не можешь сдаться ни в коем случае, потому что всё равно будешь примером для многих людей — примером стойкости и отваги во всей этой ситуации страшной.
— Все-таки история стала очень резонансной, за вашей историей внимательно следят. Сейчас для вас комментарии — это поддержка, но не было ли поначалу страшно или как-то некомфортно?
— Сначала я вообще не знала, что меня поддерживает такое огромное количество людей. Я три недели лежала в реанимации и вообще не понимала, что происходит. Мне казалось, что это такая тихая история: случилось и случилось. Об этом знают только мои родители, родственники, коллеги. Может быть, мои однокурсники. А потом ко мне впервые пришли родители — спустя две с половиной недели. И они сказали: «Насть, ты не одна. Вокруг тебя все. Тебе помогают, тебя поддерживают, тебя очень ждут и очень любят».
Я лежала и думала: «Неужели это действительно происходит со мной?» Для меня это был шок. Казалось, будто это какой-то сон или у меня просто ещё немного помутнённое сознание. Всё казалось очень странным. А потом, когда я вышла из реанимации, появилась группа поддержки, где собралось около полутора тысяч человек. Они каждый день пишут мне добрые слова, оставляют комментарии. И я очень хочу ответить каждому лично, потому что для меня, для обычного человека, это невероятно ценно.
## «Волосы, скорее всего, уже не вырастут». Что предстоит после выписки
— После выписки — какой дальнейший план лечения?
— Первый год мне нельзя вообще использовать ни косметологические услуги, ни пластику. Надо выдохнуть и начинать уже работать, соответственно, с лицом потихонечку, убирать вот эти вот рубцы, которые у меня сформировались. Пока что буду у родителей, восстанавливаться, там начну реабилитацию. Микротоки, электрофорезы — по месту жительства все это делается.
Ещё год на формирование рубцов дается, надеюсь, что за это время я успею всё равно прийти в более-менее надлежащую форму — так назовём. Потому что, конечно, я боюсь, что оно как-то грубо зарубцуется, у меня пока рот не особо открывается. Будем надеяться, что молодой организм, молодые рубцы и всё будет хорошо.
Через полгода мне можно будет сделать операцию по восстановлению века — уже эстетическую — и установить глазной протез. Его изготовят максимально похожим на мой настоящий глаз. Говорят, что отличить его будет очень сложно. Но у меня есть и другие переживания. На этом глазу у меня больше нет ни брови, ни ресниц. Если бровь ещё можно восстановить — например, сделать татуаж, — то с ресницами я пока вообще не понимаю, что делать. Наращивание ведь делают на свои ресницы, а у меня их нет.
Как рассказали врачи НИИ Джанелидзе, глубокий химический ожог привел к некрозу роговицы, конъюнктивы и окружающих тканей, началось их разрушение. Чтобы остановить развитие тяжелых осложнений и спасти жизнь пациентки, врачам пришлось удалить глаз.
Может быть, к тому времени появятся какие-то технологии или врачи предложат решение. Я пока этого не знаю. Возможно, понадобится пересадка волос, но в некоторых местах у меня рубцы, и там волосы, скорее всего, уже не вырастут. Может быть, сначала придется работать с рубцами, делать шлифовку, но это тоже возможно только спустя время. Сейчас ткани еще заживают и стягиваются, поэтому впереди долгий процесс восстановления. Не знаю, сколько сил и времени на это уйдет.
— Но настрой у вас, судя по всему, боевой?
— Боевой, безусловно. Тут по-другому никак.
— Чего вы больше всего хотите, а чего — боитесь?
— Ну, конечно, больше всего хочу восстановиться полностью. Это, наверное, для любой девушки было бы очень важно. Мне бы хотелось выглядеть плюс-минус похоже на то, как я выглядела раньше. И, конечно, хотелось бы какого-то правосудия, справедливости, если уж говорить о человеке, который со мной это сделал. А чего я боюсь? Ничего я не боюсь. Не надо ничего бояться.
## «Думала, что он преувеличивает». Об угрозах и преследованиях бывшего
— Ваша подруга, которая в ту ночь была в квартире, тоже пострадала?
— Да, ей немного кислоты попало на руки.
В момент нападения подруга Анастасии пыталась защитить её, а затем сразу же набрала 112 и спросила, что делать. Она помогла пострадавшей добраться до ванной и смыть кислоту холодной водой, что в итоге спасло девушке жизнь. Сама Анастасия вспоминает, что в тот момент не осознавала происходящего, чувствуя лишь сильную боль.
— Что вы почувствовали, когда узнали, что вашего бывшего молодого человека задержали? Какое наказание для него вы считаете справедливым?
— О том, что его задержали, я узнала на следующий день после того, как проснулась в реанимации. Это, кстати, был практически первый вопрос, который я задала: задержали ли его? Мне ответили, что да, об этом уже сообщили в новостях. И я сказала: «Ну всё, слава Богу». Это сразу меня успокоило. Я подумала: «Ну всё, теперь в этом плане будет спокойно. Он будет сидеть, никто до меня не будет докапываться».
Что касается наказания, мне бы хотелось, чтобы его судили по статье о покушении на убийство. Потому что он говорит, что это причинение тяжкого вреда здоровью и хочет, чтобы дело рассматривали именно так. Я с этим абсолютно не согласна. Человек приходит с кислотой, с оружием и с ножом, использует всё это против другого человека… Особо тяжкий [вред здоровью без мотива убить] тут — ну, как-то странновато.
— Когда вы были с ним в отношениях, замечали ли какие-то признаки того, что он способен на такое?
— Нет. Честно, нет. Мне казалось даже впоследствии, что всё, о чём он говорил, — это просто преувеличение. Ну, каждому человеку иногда свойственно преувеличивать. Я тоже могу много чего сказать, но это же не значит, что я так поступлю. Я думала, что и с его стороны это просто слова. Но ошиблась. [После расставания] прямые угрозы были. Он говорил: «Моя цель — это ты. Я сделаю с тобой то, чего не сделал со своими бывшими». У меня даже сохранилось сообщение, где он об этом пишет. Потом начались преследования, угрозы, он приходил ко мне. Но тогда я всё равно не могла представить, что всё закончится именно так.
В суде обвиняемый Сергей Михайлов рассказал, что ранее был судим по 119-й (угроза убийством) и 159-й (мошенничество), обе судимости погашены. Вину в нападении на Анастасию признал частично. Просил обвиняемый и о переквалификации на статью 111, умышленное причинение тяжкого вреда. Потому что убивать он никого не собирался, а «все, что задумано, было сделано».
— Его родственники, родители, адвокаты пытались с вами связаться? Были извинения, слова раскаяния или какая-то помощь?
— Нет, ничего такого не было. Один раз я сама позвонила его маме. Мы с ней были в достаточно хороших отношениях. Она сказала только, что этого не должно было случиться и что ей очень жаль. Это всё. Больше никаких извинений, слов поддержки или помощи не было.
Анастасия рассказала, что несколько раз обращалась в полицию, но оснований для задержания или возбуждения дела было недостаточно. Уже впоследствии девушка узнала, что её мучитель угрожал и другим своим бывшим, а одну из них даже пытался отравить. По её словам, девушки до сих пор боятся о нём даже слышать, поэтому поддержать Анастасию и тоже написать заявления они пока отказываются.
— Ваш новый молодой человек — он вас поддерживает?
— Конечно. Конечно, он со мной. Они вместе с моей сестрой как на работу ко мне ходили по очереди — два через два. Он барбер, сам из Великого Новгорода, поэтому уезжал туда работать, потом возвращался обратно сюда. Два дня здесь, два дня там.
— А как у вас с работой? Что врачи говорят, какие перспективы?
— Я работала в ночном клубе. Пока что ничего, пока восстановление… Я вообще по образованию режиссер театрализованных представлений и праздников. И хочу всё равно развиваться в этой сфере, потому что я очень много вообще времени отдала образованию: и среднему, и высшему. Поэтому я надеюсь, что спустя время смогу выйти делать праздники и продолжать радовать людей.
В день выписки у больницы Анастасию ждали близкие с цветами и подарками. Она, удивляясь, расспрашивала, как они нашли время приехать в рабочий день. «Вот тут букет, записка. Подложили всяких вкусняшек, сосиски в тесте — надо перекусить», — наперебой перечисляли друзья. Отец, обнимая дочь, вызвал у неё слёзы, которые она быстро вытерла и, улыбнувшись, предложила всем перейти в тень — после ожогов ей пока нельзя находиться под прямыми солнечными лучами.
«Это мой управляющий, с которым я работала, это мои коллеги. А это мои однокурсники с института, мои самые близкие люди. Мой папа и моя сестра», — представила собравшихся Анастасия.
В роковой день сестра Анастасии приехала в больницу раньше, чем сама пострадавшая, в реанимацию её, конечно, не пустили. «Мы в целом понимали, что должно что-то произойти», — тихо сказала она, имея в виду преследования и угрозы Михайлова. Отец девушки стоял в нескольких шагах от толпы и с улыбкой наблюдал за дочкой. «Папа скромный», — заметила Анастасия.
— У вас очень сильная дочка.
— Да, — коротко ответил он. — Боец.
