Источник:
9 февраля 1950 года в Василеостровском райкоме ВКП(б) на 9-й линии Васильевского острова рассматривалось дело доцента кафедры истории СССР ЛГУ имени Жданова Евдокии Марковны Косачевской, 1906 года рождения. Сегодня в этом здании размещается Санкт-Петербургская таможня.
Евдокия Косачевская. Суровая, но это после освобождения. Видно — была красавицей.
Источник:
Косачевская родилась на Украине, окончила Харьковский университет, к началу войны преподавала в ЛГУ. В блокаду она создала госпиталь в здании истфака на Менделеевской линии, читала раненым лекции. В 1943 году защитила диссертацию, в тот же год вышла её книга «Песнь о Жданове» со строками: «С тобой не сломишь Ленинграда, с тобой он все переживет!».
Дарственная надпись — Игорю Фраянову. Он был бессменным деканом исторического факультета с 1982-го по 2001 год. Снят с должности благодаря критике Бориса Ельцина в книге «Погружение в бездну». Стал ультраконсерватором, призывающим убрать из Третьяковки картину Репина «Иван Грозный и сын его Иван» как очерняющую скрепы.
Источник:
В начале заседания докладчик сообщил: 14 декабря 1949 года парторганизация истфака объявила Косачевской строгий выговор за потерю политической бдительности — «неразоблачение ректора Университета — врага народа Вознесенского А.А.». 28 декабря вышестоящий партком изменил решение, исключив её из партии. Всё занесли в протокол.
«Ленинградское дело» развернулось в 1949 году. Расстреляли не только руководителей города и партийных деятелей: председателя Госплана СССР Николая Вознесенского, его брата — ректора ЛГУ, министра просвещения Александра. Сотни людей пострадали. Организатор дела, министр МГБ Абакумов, был арестован через год и расстрелян.
В архивном документе, хранившемся в архиве КПСС более 75 лет, указывалось: «Косачевская находилась в близких отношениях с бывшим ректором Университета Вознесенским А.А., которого считала своим мужем. …Не замечала его антипартийную практику и засорение Университета политически ненадежными людьми». Приписка гласила: «…знала, что Вознесенский противопоставлял Ленинградский университет Московскому, заявляя, что их Университет должен иметь свое лицо и самостоятельные программы».
Историки по-разному объясняют «Ленинградское дело». Лев Лурье связывает его с уверенностью партийного руководства Ленинграда в особой роли города: ещё в блокаду улицам вернули исторические имена, а проспект 25-го Октября снова стал Невским. Обвинения тянули на увольнение Косачевской с волчьим билетом.
Из работы историка Гессена: «До ареста у Вознесенского настроение было „убийственным“. Косачевская, как могла, утешала его: „Что ты унываешь? Ну, снимут тебя с работы, исключат из партии. Мы уедем в Сибирь. Будем преподавать в школе — я историю, ты литературу“». После ареста мужа от неё требовали раскаяния и изобличения любимого человека, сотрудничества со следствием. Молчание или слёзы расценили бы как отказ свидетельствовать против близких.
Косачевская отрицала вину мужа, что вызвало гнев: «При разборе дела на заседании партбюро и на партийном собрании Косачевская заявила, что до последнего времени верит в то, что арест Вознесенского — роковая ошибка и что он не виноват». На заседании бюро РК ВКП(б) она сделала «непартийное заявление»: лучше пострадают пять невиновных, чем пропустят одного виноватого.
Ей вменили поддержку сыновей Вознесенского после ареста: «Установлено, что уже после ареста Вознесенского она поддерживала связь с его взрослыми сыновьями и оказывала им материальную поддержку». Вслед за Александром Вознесенским пострадали его сёстры — одна расстреляна с мужем — и первая жена. К 1951 году двое сыновей оказались в лагерях.
Из «прочего» Косачевской добавили: «…являясь членом бюро парторганизации исторического факультета, Косачевская не проявила активной роли в разоблачении врагов народа Рейхардта, Розенфельда, Штейна, Гуковского и других». В газете «Ленинградский университет» вышла анонимка «Решительно бороться с космополитизмом и буржуазным объективизмом в экономической науке», бичующая профессоров Рейхардта и Штейна. После гонений из библиотеки истфака изъято более 1 000 названий книг.
Косачевская, по документам, «просит оставить её членом ВКП(б)», что сочли дерзостью. Постановили: исключить из партии за потерю политической бдительности и непартийное поведение. Это означало одно — надеяться, что не расстреляют.
Только в декабре 1950 года её осудили «тройкой» при МГБ СССР по статье 58-1 — контрреволюционные действия, направленные на подрыв советской власти. Восемь лет лагерей. Статью отменили в 1961-м при издании нового Уголовного кодекса, когда Гагарин сказал «Поехали!», а из Мавзолея вынесли тело Сталина.
Косачевская освободилась в 1953 году, после смерти Сталина, быстро — другие ещё мучились. Год проработала в Ашхабадском университете, затем вернулась в ЛГУ доцентом на истфак. В 1968 году её уволили. Тогда КГБ привлёк историка Юрия Марголиса свидетелем по делу об антисоветской агитации преподавателя. Марголис отказался давать показания на товарища, его гвоздили на партсобрании. Косачевская голосовала против исключения Марголиса из КПСС и увольнения. Уволили обоих. Они дружили до смерти.
Косачевская продолжила научную работу. Ушла в 1994 году, когда могла открыто гордиться принципами. В ноябрьском номере газеты «Удар по врагу» за 1941 год она написала статью «Наши великие предки. Александр Суворов», завершив её пророчески: «С особенной силой звучат теперь бессмертные суворовские слова: „Да, мы — русские, мы все одолеем“».
В Петербурге «Севкабель Порт» создал бизнесмен Александр Вознесенский, внук расстрелянного и впоследствии оправданного ректора ЛГУ, сын репрессированного Эрнеста. В конце 1980-х Александр учился в Ленинградском финансово-экономическом институте имени деда, а кафедрой финансов заведовал его отсидевший отец — доктор наук.
Косачевская в преклонном возрасте исследовала наследие общественной мысли Украины. Автор нашёл её книгу с автографом, где научным редактором был Юрий Марголис, и намерен передать её Александру Вознесенскому. Евдокия пережила сотрудников НКВД, попавших под собственный каток, и коллег, голосовавших по требованию. Прошлое осталось с носом.
