Действие начинается с фразы, которую молодая женщина, отрывая голову от подушки, произносит спящему рядом мужчине: «Вася, у тебя цитрамон есть?» На большом экране задника появляется картина Виктора Васнецова «Иван Царевич на сером волке» 1889 года — неслучайный фон.
Из позапрошлого века в двадцать первый
Режиссер Петр Шерешевский, возглавляющий Камерный театр Малыщицкого в Петербурге и с конца 2023 года — Московский ТЮЗ, вновь работает с художником Анваром Гумаровым. Картина на левой стене выполнена в 3D: деревья прилеплены поверх изображения и словно выламываются в реальность. Следуя чеховской логике, если Гумаров повесил картину в первом действии, в финале она «выстрелит» невероятным образом.
В новых «Волках и овцах» «никого не жалко», но следить за действием, основанным на пьесе Островского, не отрываясь — это высший театральный пилотаж. Сюжет: богатая вдова Евлампия Купавина из глубинки становится объектом охоты местных хищников — «серого кардинала» Меропы Мурзавецкой и бывшего судейского Вукола Чугунова. Побеждает герой с фамилией Беркутов, столичный делец, который уводит невесту у проигравших мошенников.
У Островского винокуренный завод был лишь проектом Беркутова, у Шерешевского он и есть наследство. Город в спектакле назван Островом и прославился напитком «Островская». Меропа стала градоправительницей, Вукол — директором завода.
Прологом служит короткое первое действие: женщина, проснувшаяся в петербургской гостинице (накануне она ходила с Беркутовым на «Холопов» в БДТ), узнает, что ее муж умер ночью в Острове при аналогичных обстоятельствах. У Купавиной два повода для горя — измена мужа и его смерть. Но тут же восклицает: «Я ж теперь наследница винно-водочного завода!» и, прокрутив бюстгальтер на пальце, со словами «Вертела я вас всех» хлопает дверью.
Из реальности в сказку
Театр на Садовой не имеет постоянной труппы, поэтому многонаселенные спектакли играют в два состава. Автор рецензии посмотрел оба состава — за исключением роли Меропы (Татьяна Самарина) они полностью разные. Татьяна Ишматова играет Купавину внешне грациозную, но пустую; Анна Щетинина — умную женщину, которая притворяется дурочкой.
Беркутов в исполнении Ильи Деля — отчаянный игрок с актерским даром, а Александр Худяков — циник, уверенный в своем праве на чужие жизни. В прологе происходит ключевая метаморфоза: оставшись один, Беркутов облачается в белое поло и бомбер, выходит на авансцену и начинает корректировать зрительскую оптику. Его монолог описывает картину Васнецова с физиологическими деталями — запах болота и гнили, мазок как подкожный жир скота.
Затем он, используя актерское мастерство, словно напяливает картину на себя, на мгновение становясь Царевичем, но тут же во рту у царевны обнаруживается гербовая бумага — и в облике проявляется волчье: зубы, лапы, пластика. После разрыва шаблона он переключается на мотивационный тренинг «Всё зависит от нас самих»: Дель вдохновенно читает текст певицы Елки как Пушкина, Худяков — рутинно.
Из Петербурга в Остров
В антракте кровать исчезает, из черного кафельного пола вырастают квадратные столбики — надгробия или лавочки. Действие переносится в туалет, стилизованный под ритуальный ресторан Миши Лыняева, где проходят поминки Купавина. Лыняев — третий одноклассник, владеющий похоронным бизнесом в городе, где люди «выздоравливают, как мухи».
Пока Беркутов задерживается в Петербурге под предлогом задержки самолета, Купавина на родине ходит по краю пропасти. Второй акт до эпилога состоит из камерных эпизодов-откровений на фоне кафеля. Меропа Татьяны Самариной в черном платье с нимбом седых волос сохранила только благообразную внешность — врать и понукать стало ее второй натурой. Вукол (Александр Лушин и Геннадий Алимпиев) — типичный современный мошенник: за тысячу евро на даркнете добывает поддельную финансовую бумагу. Он хвастается перед губернаторшей, что на даркнете можно купить даже человеческое мясо.
Молодые персонажи сформированы в этом окружении и утрачивают «искру божию». Референтка Глафира (Светлана Грунина — более сексапильная, Евгения Лякишева — более строгая) осваивает ассертивное поведение, но мечтает лишь о поездке по Невскому в купе-кабриотеле. Племянник Вукола Клавдий (Дмитрий Хасанов — более витальный, Вадим Сердюков — более утонченный) цитирует Юнга, Пуанкаре, Мамардашвили, но в мечтах не летает выше Бали.
От Островского к Тарантино
Кровавые сцены Шерешевский стилизовал под Тарантино, соединяя насилие и юмор. Персонаж Лыняева (Антон Падерин и Булат Хамсутдинов) — нелепый, с полным отсутствием сексуального опыта и страстью к камням для памятников. Его любимый камень «габбро-диабаз» зрители запомнят наверняка. Этим камнем Лыняев избивает до полусмерти племянника Меропы Аполлона (Евгений Анисимов — блаженный, Алексей Кормилкин — сохраняющий связь с реальностью) за излишнюю активность при сватовстве к Купавиной.
Затем Лыняев звонит «труповозам», чтобы спустить тело, но отвлекается на Глафиру — и габбро-диабаз помогает ему преодолеть эдипов комплекс и потерять девственность. Дальше следует допрос Меропой истекающего кровью племянника на камеру телефона — сцены одновременно жуткие и гомерически смешные. Это один из самых остроумных текстов Семена Саксеева (псевдоним Шерешевского).
От Тарантино к страшной русской сказке
Окровавленное лицо Аполлона долго маячит на экране на фоне картины Васнецова. Купавину наряжают в свадебное платье, красная помада размазывается грубо — лицо становится похожим на маску, вызывая ассоциацию с финалом «Гибели богов» Висконти. В этот момент слышен голос Беркутова: «Витенька, сокол ты наш. Спешил я к тебе, но дела мирские государственные задержали меня». Эти прощальные речи доносятся из-за стены на протяжении всего действия, утверждая культ смерти.
Клавдий на поминках произносит: «Смерть не наступает после жизни, а активно в ней участвует. Если же не думать о смерти, случается смерть посреди жизни». Дядя Вукол пресекает экзистенциальные бредни. Беркутов «за кадром» вещает былинным манером, а рабочие сцены открепляют деревья, Царевича, Елену и волка — пространство превращается в дремучий лес. Задник становится алым — цвета крови или восходящего солнца.
Из центра алого фона, пройдя сквозь стену, является Беркутов с распахнутыми руками и пистолетом наготове — Царевич и волк в одном. Он сокрушается о земле, загубленной чинушами, цитирует Евангелие от Марка: «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?» — и перемежает древнерусскую лексику словами Prada и Yamamoto, сам при этом в заграничном костюме. Пистолет сначала добивает Аполлона, затем — Клавдия, продавшего дядю за билет на курорт. Пистолетом же Беркутов поднимает голову Меропы к свету. В его речи перемешаны очевидное и фальшивое, великодушие и насилие, царевичево и волчье — не отделить одно от другого.
Если Беркутов Деля стремится понравиться, то герой Худякова откровенно скоморошничает, напоминая царя-изобретателя опричнины. Волк говорит волкам: «Очнитесь, волки!» — и щелкает зубами. Две свадьбы превращаются в дурной балаган, две невесты стоят с помертвевшими лицами между парализованными страхом гостями посреди леса. Некому выйти на волка. Царевне остается только волчат вынашивать. Лишь горстка театральных созидателей вспомнит завет Евгения Шварца: «Сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть, а для того, чтобы открыть, сказать во всю силу, во весь голос то, что думаешь».
