«Ветер»: сказочная одиссея рыбака Ивана

В широкий прокат выходит картина «Ветер» режиссёра Сергея Члиянца. Лента уже получила четыре статуэтки «Ника», в том числе в главной номинации «Лучший фильм». Сюжет практически дословно воспроизводит сценарий Петра Луцика и Алексея Саморядова, написанный ещё в 1993 году. В центре повествования — трагическое путешествие рыбака Ивана, который отправляется на поиски еды для своей любимой жены.

Как и в других работах Луцика и Саморядова, действие «Ветра» разворачивается в условном, почти сказочном пространстве, хотя в нём и угадываются черты России. Например, упоминается Москва, но она существует где-то далеко и не влияет на сюжет. Время действия определить ещё сложнее — это скорее умозрительная притча. Похожую атмосферу можно вспомнить по старым экранизациям этих авторов: «Окраине» Петра Луцика и «Дикому полю» Михаила Калатозишвили. Вместе с «Ветром» эти фильмы образуют неформальную трилогию о выживании отчаянного героя в безжалостных обстоятельствах.

Особая заслуга Луцика и Саморядова — умение создавать на первый взгляд простые сценарии, персонажи которых изъясняются странноватым афористичным языком, напоминающим прозу Андрея Платонова (его портрет, кстати, можно заметить в фильме Члиянца). Эти тексты допускают множество интерпретаций, даже без экранизаций. Приключения суровых мужиков, кажущихся простыми, на деле оказываются глубоко неоднозначными.

Главный герой Иван Морозов (Даниил Феофанов) напоминает сказочного Иванушку, который больше всего любит спать. Он рассказывает своему попутчику Серёжке Волкову (Олег Васильков): «Один раз четверо суток спал. Жена к матери уехала. Больше бы проспал, да жена разбудила, вернулась уже». Спокойная жизнь заканчивается, когда жена Катя (Серафима Гощанская) обнаруживает, что в доме нет ни хлеба, ни денег, и спрашивает: «Слышь, Иван, как жить дальше будем?». Иван обещает добыть хотя бы рыбы, а из душевной щедрости добавляет, что принесёт ей и новое платье. Катя скептически отвечает: «Ладно врать! Хоть еды принеси, и то ладно».

Литературоведы, изучавшие вселенную Луцика и Саморядова, давно заметили: чем больше препятствий преодолевает герой и чем больше подвигов совершает, превращаясь из рядового богатыря в почти сверхчеловека, тем меньше в нём остаётся человеческого — размывается система моральных координат. Это касается и героя «Ветра». Он способен пожалеть пойманного осетра, но финалом его нравственной эволюции становится богоборческий монолог перед иконой: «Я и убил, и убит буду. У меня кровь есть, меня резать можно, я кричать буду, а ты что? Меня и слышно, и видно, я ни от беды, ни от войны не укрыт, а ты где укрылся и наказываешь? Выходи!»

Этот диалог с Богом перекликается с похожими разговорами в фильме «По прямой» — режиссёрском дебюте Члиянца 1992 года, снятом по мотивам «Зоны» Сергея Довлатова. Там персонажи вопрошали: «Эй, милый Бог! Совесть есть?». Уже в той ленте было заметно, как хорошо автору удаётся режиссура мужских взаимодействий. В «Ветре» это умение раскрылось в полную силу, хотя и без гротесково-ироничного тона, который позволил себе Пётр Луцик в «Окраине».

Значительная часть обаяния «Ветра» — в общении Ивана с Серёжкой. Волков своей активностью оттеняет флегматичную невозмутимость засыпающего на ходу попутчика. Их разговоры у ночного костра образуют морально-этический стержень фильма. Например, на вопрос Волкова, хорошо ли убивать людей, Иван прямодушно отвечает: «Да мне что, убивай не убивай, мне об жене сперва подумать надо». Ощущение постоянного присутствия Кати в голове героя усиливается от того, что режиссёр разделил сцену расставания на несколько флешбэков. Они перемежаются с эпизодами мужского общения, охотой на сусликов и ловлей гигантского сома — одним из самых эффектных экшен-эпизодов.

В исходном сценарии ветер постоянно напоминает о себе: гонит рябь по воде, облака по небу, колючки по степи, шевелит сухой бурьян. Всё это тщательно воссоздано в фильме, который очень живописно снят оператором Данилой Горюнковым. Однако у Члиянца самые сильные порывы ветра, поднимающие эффектные песчаные вихри, часто смонтированы с разговорами Ивана и Кати. Так что возникает ассоциация: женщина — это и есть тот самый ветер, который гонит героя из дома, не даёт спать и требует активности, совершенно ненужной самому Ивану.

Женщина как источник мужских проблем — внешних или внутренних — и важный двигатель сюжета. Это сквозной мотив, который проявляется практически во всех историях Луцика и Саморядова. В сценарии «Ветра» своеобразным триумфом женственности становится символическая сцена: возвращающийся с трофейным красным платьем Иван радостно прицепляет его к остроге, будто победный флаг, трепещущий на ветру. Члиянц, при педантичном следовании первоисточнику, эту сцену в фильм не включил.

Но вечная женственность одерживает победу на финальных титрах. Звучит сентиментальная бардовская песня Таис Логвиненко, чей нежный голос убаюкивает лирическими куплетами: «рыжий ветер пасет белогривые ковыли». Игра слов «Но у Бога все живы / Живы у Бога» примирительно смягчает богоборческий пафос брутальных мужчин-сценаристов.