Источник:
Российский этнографический музей готовит к открытию выставку «Русский кокошник», которая состоится в ноябре. На ней представят более 150 предметов, многие ранее не демонстрировались. В преддверии Дня Этнографа журналисты побывали в музейных мастерских и узнали, как реставраторы возвращают к жизни старинные головные уборы.
Кокошник «каблучок», кикообразного типа. Смоленская губерния. Первая треть XIX века. Собиратель: Шабельская Н.Л.
Источник:
«Сейчас к кокошнику невероятный интерес в обществе, — объясняет Елена Мадлевская, ведущий научный сотрудник Отдела русской этнографии. — И выставка, конечно, будет очень любопытна, потому что мы не просто покажем большое количество предметов, а это будет своеобразное исследование по теме, что же такое кокошник. Многие могут сказать: „Да это русский головной убор!“ Но мало кто знает, что это исключительно женский головной убор, который закрывает волосы. А то, что сейчас носят, такие ободочки, — это отсылка к девичьим головным уборам: с открытой макушкой носили только девушки. А женщины обязательно должны были скрывать волосы».
Хронологически выставка охватывает период с XVIII по начало XX века. Куратор отметила, что привычный гребенчатый кокошник на каркасе — лишь одна из разновидностей. Были также повойникообразные, колпакообразные и кикообразные формы, каждая со своим кроем и способом соединения деталей. На выставке планируется проследить истоки кокошника: необходимость прятать волосы связана с архаичными верованиями — считалось, что в волосах заключена особая сила. Впервые кокошник надевали на свадьбу, а до этого девочки и девушки носили другие головные уборы в зависимости от возраста и статуса.
Кокошники были праздничными, поэтому их богато украшали. Использовали золотное шитье и технику сажения по бели: на льняной или хлопковый шнур, пришитый двумя рядами, «сажали» жемчуг или бусины. В узорах встречались растительные мотивы, изображения лягушки и даже двуглавого орла. Особенно ценны предметы из собраний Натальи Шабельской и Федора Плюшкина.
Среди экспонатов, которые готовят к выставке, есть и малоизвестные. Например, тверской «каблучок» середины XIX века — кикообразный убор, напоминающий каблук. Он украшен золотным шитьем с орнитоморфными мотивами и поднизью из рубленого перламутра. Куратор надеется, что его удастся отреставрировать.
Реставраторы уже приступили к работе. Анна Климовицкая, реставратор по дереву, рассказала о кокошнике с берестяным каркасом: «Собственно, сам кокошник нуждается только в небольшой очистке, он в хорошем состоянии, но в своё время он был сплющен из-за не очень правильного хранения, и берестяной каркас просто потрескался. Там множественные разрывы, разломы, которые я буду реставрировать как реставратор по дереву. И, скорее всего, потребуется демонтаж этого основного каркаса — но этот вопрос мы еще обсудим».
Другой реставратор, Елена Фролова, работающая с текстилем, описала процесс очистки золотных цветов: сначала делают влажную очистку через марлю на специальном музейном пылесосе, затем спиртовым раствором убирают остатки загрязнений. Она подчеркнула, что самое сложное — принять решение, требуется ли демонтаж или лучше не вторгаться в предмет. «Наша задача в первую очередь сохранить предмет, продлить ему жизнь, — объяснила Фролова. — В нашем музее созданы условия для того, чтобы они хранились, соблюдались влажностный и температурный режим, но вещи старые, и не до всех предметов дошли руки реставраторов за эти 100 лет. Поэтому мы постепенно приводим наш фонд в порядок».
Реставраторы не стремятся удалить следы бытования. По словам Фроловой, «это жизнь предмета. Сейчас он живёт в музее. Конечно, мы все хотим видеть красивое, но мне кажется, если его представить в каком-то окружении, эти его мелкие недостатки, на наш бытовой взгляд, в глаза не бросаются. Наоборот, что-то в этом есть живое. Это не какие-то светские парадные вещи, от которых хочется лоска, блеска. Все-таки это вещи, как правило, народные — хоть они и праздничные».
«Главное, чтобы зритель учился, воспринимать вещь в её полноте, какая она есть, и видеть за ней её историю, — подытожила Елена Фролова. — Если мы всё сделаем как новое, где будет вот это обаяние вот вещи, которая уже прожила такую длинную историю?»
