В Эрмитаже открылась выставка икон «романовских писем»

В Арапском зале Главного музейного комплекса Эрмитажа до 11 октября можно увидеть девять старообрядческих икон из Романова-Борисоглебска (современный Тутаев). Как отмечают в музее, это высококлассная и рафинированная поздняя иконопись — штучный товар, исполненный по частным заказам. Сохранилось немного таких произведений, поэтому девять экспонатов — внушительное представительство.

История этих мест тесно связана с расколом русской церкви. Куратор выставки Анна Иванникова рассказывает: «В Романове жил священник Лазарь Романовский. Известно, что в 1630-е он играл важную роль при московском дворе и при патриархе, был одним из сподвижников протопопа Аввакума и категорически не принял реформы Никона. Вместе с протопопом Аввакумом его сослали в Пустозерск и сожгли. Естественно, среди старообрядцев его крайне почитали. И факт происхождения из этих мест способствовал тому, что в Романове-Борисоглебске у него было много последователей». Лазарь был сильным пропагандистом — ему дважды «усекали язык», но он продолжал писать.

Последователи на малой родине восприняли отторжение никонианства и агитацию за «огненные смерти». «В Ярославском уезде в целом и в Романове в частности в конце XVII века люди совершали огромное количество самосожжений — настолько город взбунтовался против реформ патриарха Никона, — продолжает Анна Иванникова. — Один из очевидцев писал, что все были готовы с малыми детьми идти в огонь или в воду. Буквально все не пошли, но раскол в этих местах был очень серьёзный». Причём на Борисоглебской стороне жили поповцы, на Романовской — более радикальные беспоповцы.

У поповцев в Горбуновской моленной хранится икона Спаса Романовского, которая сейчас находится в Воскресенском соборе Тутаева. «Икону больше трёх метров в высоту по легенде ещё в XV веке написал святой преподобный Дионисий Глушицкий, — рассказывает куратор. — Её невероятным образом почитают, даже в советское время с ней совершали крёстные ходы. Существует предание, что для того, чтобы молитва была действенной, под иконой нужно проползти, поэтому под ней сделан специальный лаз. Таким образом изначально это была старообрядческая икона, а в соборе, относящемся к официальной церкви, она оказалась позднее».

Обращаясь к иконам на выставке, Анна Иванникова подчёркивает преемственность старообрядческих памятников с древнерусской традицией: «Романовские иконописцы выросли на богатейшем наследии костромского и ярославского иконописания XVII века. У них в городе сохранились два роскошных комплекса монументальной живописи: Крестовоздвиженский собор расписывал сам Гурий Никитин, во фресках Воскресенского собора также видят его след. В любом случае это были артели костромичей и ярославцев, которые работали в последней четверти-конце XVII века. Декоративность ярославского и костромского искусства романовские иконописцы совместили с популярными с конца XVIII века так называемыми „строгановскими письмами“». К этому времени Екатерина II дала старообрядцам послабления, они стали селиться в Поволжье, развивались иконописные центры. Уникальность Борисоглебска-Романова в том, что иконописцы работали для частных заказчиков-купцов.

Куратор отмечает особый эстетский подход: мастера любили сочетания утончённых оттенков — вишнёво-коричневого и кораллово-розового, изумрудного и травянисто-зелёного, фиолетово-вишнёвого. В формах можно увидеть преломление приёмов барокко и маньеризма: вспарушенные одежды, изогнутые линии, изящные изломы. Например, на иконе «Богоматерь Казанская (Ярославская) со священномучеником Дионисием Ареопагитом» (1820-1830-е) видна выверенная линия бровей, передающая скорбь, и морщинки на лбу.

Сюжеты икон отражают старообрядческую традицию. Как объясняет Анна Иванникова: «Официальная церковь в синодальный период пошла по пути упрощения, и это понятно — было необходимо сделать образы доступными. Скажем, „Богоматерь Неопалимая Купина“ — это сложный образ, вы его в официальной церкви в XVIII веке редко встретите. Более того, указы Синода такие иконографии запрещали именно из-за сложности и отсутствия одного источника. Эта иконография сформировалась в эпоху Ивана Грозного, когда появилось много сложных схем, которые в начале XVIII века запретили». На выставке представлен вариант «Богоматери Неопалимой Купины» конца XVIII — начала XIX века, приписываемый Фёдору Михееву Архиповскому. Фигуру Богоматери сопровождают ангелы (символы евангелистов) и духи стихий, напоминающие западноевропейские аллегории.

Также привлекает внимание «Богоявление, с евангельскими сценами об искушении Спасителя и Собором Иоанна Предтечи» (приписывается Максиму Фёдоровичу Архиповскому, первая четверть XIX века). «Здесь вы видите развёрнутую сцену Богоявления: помимо основного сюжета Крещения Господа, изображён Собор Иоанна Предтечи и сцены искушения Христа, — показывает куратор. — Дьявол предлагает Христу явить свою силу и обратить камни в хлеб, затем предлагает все царства мира за поклонение ему, наконец, третья сцена происходит на стенах Иерусалимского храма: дьявол предлагает доказать, что Иисус — сын Бога, и если он бросится со стены, то ангелы подхватят его. Это не единственный известный пример такой иконографии, но в Новое время она существовала преимущественно в старообрядческой среде».

Небольшая выставка тематически продолжает проект 2023-24 годов, посвящённый староверам Поморья. У Романова-Борисоглебска в XVIII веке были тесные связи с Выгом, шёл активный духовный обмен. Выходец из Романова Фёдор Бабушкин в 1830 году стал киновиархом (начальником) Выговского общежительства.

Многие образцы поздней русской иконописи до реставрации не были известны даже специалистам. Теперь детально рассмотреть «романовские письма» можно в Арапском зале Главного музейного комплекса Эрмитажа по обычному входному билету.