Дмитрий Поднозов, родившийся в 1961 году в Ленинграде, окончил институт в 1984 году. Он работал в театрах Советска и Пскова, но затем предпочел труд дворника и мечты о собственном театре. Однажды его, как отличного работника, пригласили в «красный уголок» — флигель во дворе Петроградки, где собирались ветераны. Они разрешили ему репетировать, а затем и вовсе отдали помещение под театр. Так в 1989 году появился «Особняк», созданный Поднозовым, Игорем Лариным и Тамарой Крехно.
«Мы не были за рубежом, и вообще не понимали, как может жить маленький театр», — вспоминал Поднозов. Непонимание побуждало пробовать разное. На рубеже веков он созвал в своей ротонде учредительный съезд Союза правых театров. Во дворе 24 часа играли спектакли, а скульптор Михаил Курнаков создавал памятник. В 23:00 белой ночью (26 лет назад) фонтан ожил. На вопрос, что дальше, Поднозов ответил: «А дальше из сводной афиши театров города исчезнет театр „Особняк«, а на его месте появится Союз правых театров».
Союз просуществовал недолго, распавшись одновременно с политическим «Союзом правых сил». После этого театр существовал на деньги от съемок в сериалах. Поднозов не допускал политику в спектакли, но дружил с Театром.doc и ставил современную драму, выбирая тексты Михаила Угарова, которые фиксировали экзистенциальную тревогу.
Сам не имея режиссерских амбиций, он приглашал режиссеров, ставивших абсурдистов, Павича, Ницше, Кастанеду. Режиссеры Владимир Михельсон, Юлия Панина, Алексей Слюсарчук, Алексей Янковский, Яна Тумина были людьми «одной группы крови». Так сформировалась ниша эзотерического театра без пафоса. Интонация гуманистичной иронии была коньком Поднозова.
В спектакле «Активная сторона бесконечности» Поднозов говорил: «Сейчас сюда придет человек, он маг». Появлялся Александр Лыков, и начиналось двухчасовое действо, работавшее как психотерапия. В «Лексиконе» по «Хазарскому словарю» Павича он объявлял: «Мы рады вам сообщить, что сегодня в зале находится выдающийся сербский писатель Милорад Павич... по другой версии — он театр терпеть не может». При этом Поднозов жарил перед зрителями рыбу по хазарскому рецепту, создавая иллюзию присутствия автора.
Спектакль «Лексикон» номинировали на «Золотую маску». Для поездки в Москву требовалось пропитать покрытие сцены противопожарным раствором. После обработки во двор вбежали люди с криками о пожаре: на четвертом этаже на подоконнике стояла 16-летняя девушка. Поднозов и команда использовали покрытие, чтобы поймать ее — она выжила. А за два часа до этого он объявил о постановке «Кроткой» Достоевского, где 16-летняя героиня выбрасывается из окна. Так случилось «благословение».
«Кроткая» в постановке Юлии Паниной стала экспериментом: гибрид повести Достоевского и фильма Дэвида Линча «Шоссе в никуда». Поднозов менял цвет глаз, резонировал в образе живого трупа. О спектакле писали: «Петербургский авангардный спектакль № 1». Форма была дерзкой, Достоевский и Линч «лежали в нокауте», а действие переместилось в пространство сновидения.
Два десятилетия в репертуаре держался «Король умирает» Ионеско в постановке Алексея Слюсарчука. В середине спектакля Поднозов объявлял антракт для себя, снимал вязаную мантию и в черной футболке говорил со зрителями о страхе смерти. Он цитировал Карла Густава Юнга, который на вопрос о Боге ответил: «Я не верю, я знаю». Поднозов просил поднять руки тех, у кого был такой опыт, — в зале на 70 человек поднималось не менее 10 рук. Затем рассказывал о шаманских инициациях, после которых исчезает страх смерти.
«Достоевский — он же тяжеловес, хоть и сыплет словечками, у него в „Кроткой« вот это страдальческое наматывание кишок», — говорил Поднозов. Он сплавлял несоединимое: стендап с разговором о смерти, эзотерику с научными фактами. Одну из историй он завершал цитатой физика, который слишком увлекся субатомным восприятием и погиб под грузовиком. Важно было не то, существовал ли этот физик, а то, что спектакль давал ощущение свободы.
Последние два десятилетия Поднозов строил театр вместе с женой, актрисой Алисой Олейник, ставшей директором «Особняка». Она выходила с ним на сцену, в частности, в «Король умирает». Потеряв отца, театр не осиротел окончательно — он продолжится. Митя это знал.
