Источник:
Осенью в Корпусе Бенуа откроется выставка, посвящённая 210-летию Ивана Айвазовского. В рамках подготовки музей приводит в порядок работы мастера, и первой в зале открытой реставрации (№ 86) оказалась картина «Девятый вал» (1850). Хотя четыре месяца — срок сжатый, ведущий специалист отдела реставрации станковой масляной живописи Ольга Клёнова считает его реалистичным.
Источник:
Без рамы и на непривычной высоте полотно кажется меньше. Айвазовский создал иллюзию пространства, наполненного водой и воздухом: свет на картине словно сконцентрирован. После реставрации живопись не станет «холоднее» — задача не в восстановлении авторского замысла, а в консервации. Визуально картина останется в привычных тонах, но техническое состояние улучшится.
«Картина постоянно находилась на экспозиции, её выдавали на выставки, проводили локальные работы: консервацию, укрепление, — рассказывает Ольга Клёнова. — Но радикально с ней никогда ничего не делали. Впервые получив её в зал реставрации, мы провели первое полное технологическое изучение структуры. Узнали, какими пигментами пользовался художник, какова палитра именно этого полотна, впервые увидели в инфракрасных лучах рисунок и установили, что здесь минимум три слоя живописи».
Три слоя живописи — это небо с водой (первый слой), мачта погибшего корабля (второй) и люди на ней (третий). Каждый слой успевал высохнуть, прежде чем художник брался за следующий, поэтому миф о создании «Девятого вала» за три дня несостоятелен. Небо и воду Айвазовский, вероятно, написал быстро, а детали (солнце, блики, пену) уточнял позже. Пена написана фактурно, с энергичными отрывистыми мазками.
«У Айвазовского были по-разному подстриженные кисти — подобно тому, как у пейзажистов кисти были „заточены“ для листьев определённых деревьев, — поясняет Ольга Клёнова. — Одна кисть — для вяза, другая — для клёна, третья — для дуба, четвёртая — для берёзы и так далее. У Айвазовского тоже кисти были заточены под определённый характер живописи. Мы видели это, занимаясь картиной „Пётр I при Красной Горке, зажигающий костёр на берегу для подачи сигнала гибнущим судам своим“ (1846). Там струи дождя написаны кистью с зубчиками по четыре в ряд. Думаю, для изображения пены он использовал специально разрыхлённые кисти».
Многослойность ускоряет старение живописи: каждый слой имеет собственный кракелюр, верхний может отслаиваться от нижнего, что приводит к «гипотетически аварийному состоянию». В музее наблюдали за кракелюром и до последнего старались не изымать картину из экспозиции, но теперь пришло время реставрации.
«Мы выяснили, что грунт здесь лежит в два слоя, и он масляный, жёсткий, — продолжает Ольга Юрьевна. — Именно этот грунт больше всего влияет на процессы старения. Грунт приподнимает красочный слой, стыки кракелюров, влияет и на основу (холст), втягивая её в себя. Нужно укрепить холст, чтобы он снова держал грунт, а грунт уложить, чтобы красочный слой чувствовал себя хорошо. Холст здесь среднезернистый, прочный, плотного плетения, он прекрасно живёт 176 лет и будет жить дальше. Мы его укрепим: уберём загрязнения, напитаем волокна льна волокнами целлюлозы».
Двухслойный грунт создаёт тёплый розово-жёлтый свет, который так любят зрители — грунт тоже «теплит». По словам Ольги Клёновой, на картине нет «отчаянных записей» или толстой плёнки пожелтевших лаков, только неровности, которые специалисты уберут. Всего слоёв лака два: авторский и более поздний реставрационный. Если мысленно разделить полотно на четыре равные части по вертикали, то две центральные четверти «помыли» — смыли авторский лак, чтобы покрыть их реставрационным. Когда это произошло, неизвестно; в музейных документах не зафиксировано. Возможно, это было до 1897 года — до попадания «Девятого вала» в музей.
Задача реставраторов — утончить мастичный (авторский) лак и нанести его на центральную часть, где его некогда удалили. Также местами видны желтоватые пятна и потёки, от которых картину расчистят. Затем поверхность выровняют и покроют современным мастичным лаком с защитой от ультрафиолета. После всех мероприятий картина станет крепче и сможет, по словам реставратора, жить ещё пятьдесят или сто лет.
Ольга Клёнова высказала гипотезу: самого девятого вала — той грозной волны, которая губит корабль, — на картине нет. Мы видим фрагмент мачты, за который цепляются выжившие, значит, корабль уже погиб. Характерно, что Айвазовский назвал картину в честь природного явления, не делая отсылок к людям — они здесь не главные герои. Для сравнения можно вспомнить «Плот „Медузы“» (1818–1819) Теодора Жерико: там сюжет тоже связан с кораблекрушением, но художник экспрессивно изображает именно происходящее с людьми. Романтизм Айвазовского — зрелищный, но не безжалостный.
