Источник:
В Санкт-Петербурге проходят две выставки, приуроченные к 125-летию со дня рождения режиссёра и художника Николая Акимова. Экспозиции развернуты в Театре комедии имени Акимова и в Музее искусства Петербурга XX–XXI веков.
Источник:
Николай Павлович Акимов (1901–1968) сформировался как мастер в сложную историческую эпоху. Изначально он учился живописи у Мстислава Добужинского, но в итоге посвятил себя театру.
Акимов отличался всеохватным мышлением: он создавал декорации, афиши, включая авторские шрифты, и руководил постановками. Его формулировки были кратки и точны, что отражалось в ясных композициях плакатов, одновременно современных и вневременных.
В сегодняшнем мире, где контент часто генерируется нейросетями, работы Акимова служат не только артефактами театрального искусства, но и примерами глубокого композиционного мышления. Его творчеству свойственны смелый монтаж, эпатаж и кинематографичность.
На выставке в Театре комедии впервые представлены предметы из семейного собрания, переданные дочерью Акимова Анной. Среди экспонатов — эскизы костюмов и декораций, портреты, сопровождаемые цитатами мастера и историями знаковых спектаклей, таких как «Тень», до сих пор идущая в репертуаре.
Отдельный раздел посвящён истории постановки «Дракона» по пьесе Евгения Шварца. Спектакль был запрещён после первого показа в 1944 году в московском Театре сатиры. Акимова обвиняли в «подражании Мейерхольду» и «экспрессивном реализме», что привело к его отстранению от руководства театром. В 1962 году, вернувшись на пост, он снова поставил «Дракона», но спектакль столкнулся с цензурой: текст сократили, а перед началом действия зрителям разъясняли антифашистскую направленность. Тем не менее, газета «Вечерний Ленинград» усмотрела в нём намёки на культ личности Сталина, и в апреле 1963 года партийная комиссия потребовала снять постановку.
На открытии выставки выступила актриса Ирина Григорьева, которую Акимов пригласил в труппу после экзамена в Щукинском училище в 1968 году. Она поделилась воспоминаниями: «У него был взгляд как рентген — я на всю жизнь запомнила эти глаза. Представьте: декабрь, экзамен, четвёртый курс. Я и представить не могла, что в зале сидит Николай Павлович Акимов. Я мечтала о ролях Медеи, леди Макбет Мценского уезда, Анны Карениной — меня готовили быть драматической актрисой. И вдруг после показа мне говорят: Ирочка, останьтесь. Я осталась. Невысокий, худенький и, как мне тогда показалось, человек в возрасте сказал: я приглашаю вас лично как руководитель театра в труппу. Я сказала: „Никогда! Вы же видите, что я играю драматический материал, что я не комедийная актриса“. Он ответил: „И тем не менее. Вот мой телефон, позвоните мне“. Я вновь сказала: „Никогда!“ Он спросил педагогов, могу ли я показать что-то ещё. Я ответила, что не могу, но педагоги вспомнили, что Фурцева (Екатерина Фурцева, министр культуры СССР в 1960–1974 годах) вручила мне грамоту за роль крестьянки. Я была испуганная, меня одели крестьянкой, и я должна была кричать: „Товарищи! Мы, беспартийные, не можем так работать в революцию, как коммунисты!“ И Николай Павлович смеялся! Он хлопал в ладоши, как ребёнок».
Григорьева также рассказала, что первоначально отказывалась ехать в Ленинград, говоря педагогам: «Я понимаю, что он, наверное, великий режиссёр». Однако она согласилась и осталась в театре. Актриса отметила деликатность Акимова: «Я была глупой необразованной девочкой, а он беседовал со мной так, будто я на пять уровней выше его. Мне было комфортно, я не чувствовала, что между нами есть эта пропасть. Он был невероятный».
Выставка в Музее искусства Петербурга XX–XXI веков организована театрально. Экспозиция состоит из трёх частей: первый этаж стилизован под сцену, второй этаж посвящён портретам кисти Акимова, третий — работам его учеников.
Куратор Ольга Толстая пояснила концепцию: «Начав работать над выставкой, мы сразу отказались от идеи показывать в залах, скажем, макеты. И решили сосредоточиться на том, что показываем именно художника. Поэтому вы видите эскизы костюмов и декораций, созданных Акимовым, плакаты и портреты. Ведь зачастую когда в театре поднимался занавес, в зале сразу раздавались аплодисменты именно в адрес акимовских декораций. И это была публика, которая знала декорации мирискусников!»
По эскизам декораций разных лет видно, как Акимов актуализировал постановки. Когда спектакль возвращался в репертуар, он создавал новые декорации, поскольку прежние морально устаревали. Например, эскизы к «Льву Гурычу Синичкину» из 1940-х годов выдержаны в строгом стиле «сталинского ампира», а вариант 1960-х — яркий, динамичный и многоцветный, с портретом весёлой девушки с подсолнухом.
Акимов считал себя реалистом, но избегал буквального копирования исторических костюмов. Как пример, куратор приводит образ Лидочки Муромской из «Свадьбы Кречинского»: причёска соответствует моде 1830-х годов с локонами, напоминающими портреты Натальи Гончаровой, но платье имеет закрытый лиф и воротник, что не соответствует эпохе. Таким образом, Акимов создавал синтетические образы, сочетающие исторические отсылки с понятными современному зрителю деталями.
По словам куратора, Акимов считал комедию высоким жанром, в противовес традиционному возвеличиванию трагедии. Благодаря масштабному мышлению, он переосмысливал театр в деталях, утверждая, например, что театр начинается с плаката, а не с вешалки.
Ольга Толстая добавила: «Обычно в то время театральные плакаты были просто текстовыми. Акимов подходил к делу иначе. У него даже шрифт был авторский, фантазийный. Где-то он в плакате иллюстрировал сюжет, где-то использовал портрет автора. Где-то делал акцент на нюансах постановки. Вот вы видите афишу „Двенадцатой ночи“, и сохранились воспоминания актрисы Веры Карповой, которая в той постановке играла Оливию. Когда она выходила на сцену, весь зал ахал, потому что она была одета совершенно не в соответствии с текстом Шекспира. В пьесе героиня носила траур, а Акимов видел её в красном платье, таким образом акцент в её образе был на любви и страсти».
Последней работой Акимова должна была стать постановка «Конец — делу венец» (известная также как «Всё хорошо, что хорошо кончается») Шекспира. Режиссёр готовил спектакль в Ленинграде, но во время гастролей в Москву скоропостижно скончался.
Ольга Толстая отметила: «Некоторые видят в уходе Акимова элемент мистики: ведь он выбрал не самый популярный перевод названия пьесы „Конец — делу венец“, хотя мог бы ставить под названием „Всё хорошо, что хорошо кончается“».
Особый интерес на обеих выставках представляют портреты работы Акимова. Для них характерны элементы шаржа, выполненные изящно, а также композиционные приёмы, заимствованные из фотографии. Художник тщательно подбирал цвет бумаги. Некоторые портреты, например, изображение Ольги Берггольц в Музее искусства Петербурга, отличаются лиризмом. В этих работах заметно влияние его учителя Василия Шухаева (1887–1973).
Выставка в Театре комедии имени Н. П. Акимова (возрастное ограничение 6+) продлится до 16 мая, а в Музее искусства Петербурга (0+) — до 7 июня.
