Виктор Пелевин. Роман «Возвращение Синей Бороды». Москва: Эксмо, 2026. 480 страниц.
Виктор Пелевин долгое время придерживался графика: каждый год осенью выходил новый роман, как правило, продолжающий франшизу о корпорации «Transhumanism Inc.». Однако в этом году издатели и книготорговцы объявили о сенсации — писатель выпускает книгу вне очереди, и она не имеет отношения к его последним произведениям.
После знакомства с текстом можно подтвердить: по событиям и героям роман действительно самостоятелен, однако по художественным особенностям это всё тот же узнаваемый Пелевин.
Книга состоит из трёх частей: основного произведения «Возвращение Синей Бороды» (название вынесено на обложку, титульного листа в макете не было), повести «Пирамида Авраама» и поэтической миниатюры «Песня о пингвине».
В «Возвращении Синей Бороды» фигурирует уже знакомый читателям по роману «Искусство легких касаний» литератор и историк Константин Параклетович Голгофский. Он проводит «писательское расследование»: его интересует средневековый французский персонаж Жиль де Рэ, который сочетал в себе образцового воина и соратника Жанны д’Арк с садистом-педофилом, замучившим сотни детей.
Расследование Голгофского показывает, что оргии де Рэ связаны с открытиями физика Евгения Эпштейна из Москвы, а затем Израиля. Эпштейна взяли под крыло ЦРУ, «Моссад» и британские спецслужбы. Из теоретика физики, обосновавшего перемещения во времени и пространстве, он превратился в международного сутенера Джеффри Эпштейна с его островом, где развлекались богатые и знаменитые, особенно британские аристократы.
В кратком пересказе это выглядит как неполиткорректный трэш на злобу дня, но сам текст с обилием деталей, проработанными персонажами, крепкой композицией и фирменными шутками (сочетающими юмор ниже пояса и отсылки к философии и эзотерике) вполне держит читателя. Это не лучшая, но содержательная и ловко сконструированная вещь Пелевина.
Пелевин здесь, возможно, больше обычного иронизирует над собой. Константин Голгофский — не его альтер эго, но автор наделяет его некоторыми своими чертами, например, нелюбовью к определённым дамам-интеллектуалам, чьи шаржированные портреты узнаваемы. При этом Пелевин ехидно замечает, что такие проявления не красят литератора.
В романе есть эпизод: «Муся Боцман, владелица телеграм-канала „Гадюка Боцман“, обвинила Голгофского в абьюзе, заметив, что в его романе восемь (!) раз встречается выражение „… жаба гадюку“. Муся остроумно замечает, что Голгофский внешне похож на небритую старую жабу, а значит, имеет в виду себя и ее. Но консента с ее стороны никогда не было. Наш автор, похоже, дрожит мелкой дрожью. Если делу дадут ход, это будет первый случай правового возмездия за интертекстуальный харассмент (а в романе целых восемь его случаев — Голгофский таки решил посрамить Гераклита). Мы не знаем, каковы здесь юридические перспективы (судиться по таким вопросам лучше в Лондоне) — но культурная общественность однозначно на стороне Мусечки, чье литературно-половое достоинство было так грубо попрано».
Вторая часть книги — повесть Голгофского «Пирамида Авраама». В диалоге расхитителя гробницы и её «обитателя» деконструируется гуманистическая психология Абрахама Маслоу с его пирамидой потребностей и европейская философия экзистенциализма.
Завершает книгу римейк горьковской «Песни о Соколе». Пингвин / Голгофский / Пелевин произносит: «Нет в мире смысла, нет в мире сути — есть хитрость речи и подлость духа. Всё остальное — лишь солнца блики на гильотины ноже кровавом. Ни зги не видя, не слыша Неба, как можно звать на погибель малых? Не мы решаем, где грянет буря, одно мы можем — не делать злого. Мы не изменим устройство мира, но есть дорога к освобожденью. Его природу понять пытаться и устремляться к великой цели, тщету увидев земного тленья — вот мудрость жизни, безумный сокол».
По сравнению с предыдущими романами Пелевина, здесь больше серьёзных (хотя и поданных в игровой манере) размышлений о добре и зле. Когда автор говорит о злодеяниях по отношению к детям, он вдумчив и строг, без постмодернистской иронии — такие слова мог бы произнести и детский омбудсмен. Читая «Возвращение Синей Бороды», начинаешь понимать, как возможны в XXI веке острова Эпштейна и почему достойный человек превращается в чудовище. Возможно, объяснения Пелевина небесспорны с точки зрения психиатрии, но как художественное исследование они более чем убедительны. Так что утверждения о конце срока годности художественной литературы как способа познания, возможно, ошибочны.
