Храм ремесла: в Эрмитаже оживили коллекцию Штиглица

Посетитель выставки в Манеже Малого Эрмитажа словно попадает в готический собор: высокие стены, кирпичный свод, световые проекции и возвышенная музыка создают атмосферу, напоминающую о былом величии Музея Штиглица. Художники Эмиль Капелюш и Юрий Сучков, ранее оформившие выставку «ARS VIVENDI», снова создали эффектное пространство для экспонатов из коллекции декоративно-прикладного искусства, приурочив экспозицию к 150-летию основания рисовального училища барона Штиглица.

Значительная часть произведений, хранящихся в Эрмитаже, поступила из собрания Центрального училища технического рисования барона Штиглица в 1923 году. Тогда коллекция насчитывала 40 тысяч экспонатов, часть из них попала в другие музеи. Как отмечает куратор Татьяна Лехович: «С тех пор, больше ста лет, собрание существует в рамках Эрмитажа и составляет очень значительную часть коллекции Эрмитажа, в основном прикладного искусства. Много шедевров первого порядка, которыми гордится музей, происходят именно из Музея барона Штиглица». Из предметов нынешней выставки примерно 90% хранятся в Эрмитаже, еще около 10% – из собственного собрания Музея А. Л. Штиглица.

Выставка зонирована по трехчастной схеме. Центральная ось представляет собой ленту времени от античных находок Генриха Шлимана до Средневековья. По словам художника Юрия Сучкова: «У нас получилась трёхчастная история. Центральную ось мы создали как некую ленту времени – правда, не научную, а пунктирную: начиная от античных шлимановских находок, через Рим, XII век, XIV, манускрипты, Средневековье». Витрины вдоль оси – старинные, из Музея Штиглица, в форме обелисков и кубов. В левом нефе можно увидеть студенческие работы и натюрморты, а в правом – экспонаты, сгруппированные по векам и странам.

Барон Штиглиц, не имевший наследников, вложил значительные средства в основание училища. Сначала он пожертвовал миллион рублей, а после смерти оставил еще 5,7 миллиона рублей, на проценты от которых существовало училище и собиралась коллекция. Татьяна Лехович поясняет: «Название выставки взято из высочайшего соизволения императора Александра II, который одобрил идею семьи барона Штиглица основать фонд, чтобы открыть в Петербурге Центральное училище технического рисования. Предполагалось, что оно будет готовить специалистов для бурно растущей российской промышленности. Благодаря щедрому финансированию это был один из богатейших музеев Европы, и в течение 30 лет удалось собрать коллекцию мирового класса».

Истинными вдохновителями проекта стали приемная дочь барона Надежда Юнина и ее муж Александр Половцов. По словам хранителя музея прикладного искусства Академии имени Штиглица Галины Власовой: «За персоной барона Штиглица скрываются ещё два человека – это его приёмная дочь и её супруг. Именно они были истинными вдохновителями, потому что барон Штиглиц был финансистом до мозга кости. Половцовы, в свою очередь, были заядлыми путешественниками, каждое лето выезжали в Западную Европу». Половцов занимал высокие посты в имперской иерархии и вел дневник, ставший историческим источником.

Среди экспонатов выделяются глиняные находки из Гиссарлыка VII–VI веков до н.э., иллюстрации «Романа о розе» конца XV века, изысканные предметы из Сирии и Ирана. Есть и менее заметные детали: дилижансные часы, восточная астролябия XVIII века, пуговки в виде голов турок, неаполитанский столик с панцирем черепахи, голландские напольные часы с музыкальным механизмом. Куратор Татьяна Лехович обращает внимание на часы 1695 года работы Абрахама III Габрехта: «Бусинка более поздняя, было что-то другое, но знаете, зачем? Представьте: ночью вы просыпаетесь и хотите узнать, который час. Вы на ощупь дёргаете за веревочку, и механизм вам бьет, который час».

В торце зала впервые вместе представлены шпалеры серии «Времена года. Гротески» из Брюсселя. Завершает экспозицию витраж «Магнолии» 1900 года Луиса Тиффани – единственная подобная работа в российских музеях, выполненная в технике сэндвича, когда отдельные элементы формируются путём наложения двух-трёх стекол друг на друга с последующей пайкой.

Кураторы отмечают, что с началом Первой мировой войны музей упаковали в ящики, а в здании разместили госпиталь и производство. После революции музей открылся в 1923 году уже в другом виде и с другими смыслами.