Источник:
В конце мая вышел новый роман Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова». Книгу сопровождала громкая рекламная кампания, а отзывы критиков разделились. В беседе с «Фонтанкой» писатель объяснил основную идею произведения и высказался о претензиях.
Источник:
На вопрос о том, насколько его поняли, Водолазкин заметил, что книжная рецензия — это эмоциональный, а не рациональный феномен. Он перечислил главные претензии из негативных отзывов: его обвиняют в неуважении к женщинам, мигрантам и школам креативного письма, в любви к начальству и в избыточных отсылках к русской классике. Писатель считает, что раздражение вызвано не качеством текста, а его статусом «самой ожидаемой книги», и сравнил подход критиков с «магнитным отношением к материалу», когда отбираются только факты, подтверждающие заранее выдвинутую концепцию.
Источник:
«Я не тот, кто влюбляется в собственные тексты, и способен бросить на них сторонний взгляд», — отметил автор. Он вспомнил случай, когда критик нападал на его роман, используя примеры из второго, намеренно плохого повествователя. В «Последнем деле...» также есть такой персонаж — лейтенант Ведерников, который сам говорит, что «поет на разные голоса». Персонаж Филипп Семенович Прохлада, по словам Водолазкина, — это упрек культпросвету, маскирующемуся под рецензию.
Источник:
На вопрос о подготовке читателя писатель ответил, что тот не обязан быть подготовленным: «Что нужно, я объясню по дороге».
Определяя суть книги, Водолазкин назвал главной темой душу и проблему субъектности, которой занимается нейрофизиология. Он упомянул обсуждения с Татьяной Черниговской, Константином Анохиным и Александром Капланом. Грамматическая категория «одушевленность» понятна, но граница между одушевленным и неодушевленным остается загадкой. Поэтому в романе появился робот Иван Иваныч, которого пытаются очеловечить, закачивая в него не энциклопедии, а сканированные воспоминания разных людей. Однако все попытки не увенчались успехом: робот остался «железкой», а люди — людьми. Детективное расследование также доводится до конца, хотя главное расследование происходит в другой плоскости.
Писатель признался в любви к детективам, особенно к сериалам про Коломбо и Пуаро, а также к старым немецким детективам, которые они с женой смотрят по-немецки, чтобы не забывать язык. Ему нравится, что детективы — это победа добра над злом, что важнее вопроса «Кто убил?», как в «Коломбо», где убийца известен с самого начала.
Водолазкин объяснил замысел с двойниками: Ведерников и Иван Иваныч кардинально различаются по признаку одушевленности. В отличие от романа Кадзуо Исигуро «Клара и солнце», где робот оказывается человечнее людей, его Иван Иваныч ничего не чувствует. «Человеки» бывают плохими, но они обладают желаниями — машина нечеловечна. Писатель затрагивает богословскую проблему: человек не может создать человека из ничего, а ИИ остается лишь инструментом.
К использованию ИИ в художественных задачах автор относится отрицательно: «На этой кухне надо очищать каждую морковку самому». ИИ может создать идеальную конструкцию сюжета, но текст потеряет запах жизни.
На вопрос о моде на слова «травма», «локация», «постколониальный синдром» Водолазкин сказал, что они стали пошлыми от частого употребления, по выражению Владимира Одоевского. Личный опыт писателя всегда присутствует в произведении, но смешан с опытом других времен и земель.
О персонаже Жанне, «понимающей проститутке», писатель сказал, что наблюдал таких женщин — в них есть страдание и человечность. Самым сложным для написания был Георгий Литвин, неоднозначный персонаж, в отличие от своего брата-злодея Григория, который мечтает быть творцом.
Отвечая на вопрос о литературном языке героев, Водолазкин отметил, что речевая индивидуализация есть — мигранты говорят особенным языком, своя речь у других персонажей. Но время особенной речи в литературе прошло, как и в жизни — одежда и речь унифицировались.
Писатель согласился с майором Чистовым, что счастливы люди, в жизни которых нет событий. За десять лет он изменил мнение и теперь понимает Набокова про жабу, которая хочет, чтобы ее оставили в покое. Он устал от обязательного чтения и общения, но считает, что жаловаться смешно, так как это часть профессии.
На вопрос о роли «живого классика» Водолазкин ответил: «Нет, в классики я не играю». Свою роль он определил как «может быть, юродивый. Но так, не переигрывая» — и рассказал случай в аэропорту, когда представительница авиакомпании напомнила ему о смирении из его книг, а он ответил: «Простите, я забыл».
Касаясь повторяющейся темы разлученных любовников, писатель объяснил: «Убежден: настоящая любовь вечна. Это то, что меня греет. Знаю: что бы со мной ни случилось — я со своей женой встречусь».
