«Это будет сказываться на мне всегда»: Бутягин вернулся в Эрмитаж

1 мая Александр Бутягин прибыл в Петербург. Прямо с вокзала его встретили журналисты, которые ждали возвращения учёного после обмена на польско-белорусской границе.

На первый рабочий день в Эрмитаже назначили встречу в Зале совета, куда пригласили сотрудников музея и прессу. Хотя вопросов накопилось немного — все следили за ситуацией, — наступила счастливая развязка, которой так не хватает.

В зале камеры плотной стеной отделили Бутягина и директора Эрмитажа от остальных. Михаил Пиотровский произнёс вступительную речь, отметив политически важные моменты, и с лёгким, но чётким намёком передал слово учёному: «На самом деле, мы все знали, что есть уголовное дело, и следовало быть осторожным».

Пиотровский добавил: «Каждый шаг Эрмитажа важен, поэтому напасть на Эрмитаж — это всегда «веселее», чем напасть на что-нибудь другое. Но это повышает наше самоощущение в собственных глазах, санкции — знак качества».

Бутягин признался, что у него было нехорошее предчувствие, но билеты и гостиницы уже куплены, поэтому он решил не отказываться от поездки. «Если б я, конечно, посмотрел перед этим польское телевидение, которое я потом имел возможность смотреть пару месяцев в камере, конечно, туда не надо было соваться», — сказал археолог.

Учёный продолжил мысль директора о слабом резонансе в Европе: «Будучи в заключении, я имел ограниченную часть информации о том, что происходит снаружи, и периодически казалось, что не происходит ничего. Но внутренне я понимал, что идет огромная работа. Я, конечно, тоже думал, что реакция европейских коллег будет посерьёзнее».

Бутягин подчеркнул, что рад вернуться в нормальном физическом и психическом состоянии и готов немедленно включиться в работу, ведь «потеряно много времени». Пиотровский напомнил, что Бутягин — учёный секретарь археологической комиссии учёного совета Эрмитажа и на следующей неделе состоится заседание, а впереди новый полевой сезон.

На вопрос, как он избегал отчаяния в заключении, археолог пошутил, что его одного «достаточно», хотя гарантировать отсутствие повторения с кем-то ещё нельзя. Он рассказал: «Во-первых, я занимался физическими упражнениями, чтобы поддержать себя, и в жизни я так хорошо не худел. Во-вторых, я верил в то, что за меня сражаются самые разные люди — от моих ближайших друзей и родственников до самых высших лиц государства и президента. У меня была такая мантра: «За тебя сражаются, не отчаивайся — верь и держись, ты должен это делать, это твоя работа». И еще я писал, чтобы всё время крутить в голове научные проблемы, факты — это очень помогало. Я привез пачку исписанных листов».

Бутягина спросили о судьбе Мирмекийской экспедиции, которой он руководит с 1999 года. Учёный заметил, что открытого листа пока нет, но он рассчитывает успеть его получить.

Бутягин пошутил, что за пять месяцев его «польский сильно продвинулся», но связно говорить он не научился, хотя несколько слов знает. Долгое время его соседом по камере был пожилой поляк, отлично говоривший по-английски и знавший русский. «И с ним мы могли вести разговоры на любые темы. Говорили о философии, об этике, я ему зачитывал куски своих писаний, посвящённых археологии, и мы их обсуждали. Это, конечно, была большая удача», — рассказал археолог.

Из развлечений были книги, но «библиотечное дело у них в тюрьме очень плохо организовано»: приносили болгарскую книгу, книгу для изучающих русский язык и словарь антонимов. Поэтому играли в карты. «Я, наверное, с пионерского лагеря столько в карты не играл и, наверное, долго не буду. Старались как-то развлекать себя. Я просто обыграл в шашки всех, и мои сокамерники перестали играть со мной», — поделился Бутягин.

Условия были стандартными, обращение уважительное, голодом не морили. Но постоянное нахождение в 16-метровой комнате с тремя мужчинами давило. «Это, конечно, теперь большой кусок моей жизни, который заставил меня очень о многом подумать. От каких-то абсолютно бытовых моментов до больших и философских. И это, конечно, будет сказываться на мне теперь всегда», — заключил учёный.

Первые минуты после возвращения домой Бутягин описал так: «Обнял жену, попил чаю. А, и кота погладил, конечно! Я боялся, что он забыл за пять месяцев. Но он признал меня сразу. Кота зовут Ксенофонт — древнегреческий писатель и историк, он со мной ездит в экспедиции, и я тоже по нему скучал, практически как по родственнику».

Теперь предстоит попробовать вернуть изъятое эрмитажное имущество — компьютер и ноутбук, хотя у всех документов есть копии. Также нужно продолжить научные исследования. Бутягин напомнил: «Когда экспедиция присутствует на памятнике, она его и охраняет, следит за ним. Уже давно замечено, что, когда экспедиция перестаёт работать, памятник разрушается намного быстрее. А когда отсутствуют археологи, туда довольно быстро приходят, если нет надёжной охраны, чёрные копатели — настоящие, как по тому обвинению, которое против меня выдвинуто».