Константин Маковский и академизм
Первый раздел посвящен началу пути Константина Маковского. Он учился в Академии, получил малую золотую медаль, но отказался от участия в конкурсе на большую, примкнув к «бунту четырнадцати» во главе с Крамским. Иронично, что будучи у истоков национальной школы, выступавшей против косного академизма, Константин за академизм и был нелюбим Стасовым.
На выставке представлен «Суд Париса» (1889) из собрания Музея Фаберже, написанный для Всемирной выставки в Париже. Это истинный салон: жемчужная дымка, антикизированные фигуры, амурчики, гирлянды. Претензия к салонным художникам — в том, что при совершенном владении ремеслом они создают не то, что должно сообразно историческому моменту. Но «салон» по-прежнему любим зрителем.
Константин обращался и к актуальным темам: «Вдовушка» (1865) более театрализована, чем работы Федотова, а «Крестьянский обед в поле» (1871) претендует на реализм, но слишком сладок. Сермяжный реализм не был его стихией — ему удавались романтические спецэффекты, как в «Католическом проповеднике» (1870), где свет напоминает театр или композиции Карла Брюллова.
С 1880-х появился другой «театр» — русский стиль с нарядными барышнями. В «Боярышне у окна» (1890-е) — теплый, не петербургский свет, детализация рябит в глазах. У Константина была коллекция боярских костюмов, которые использовали для эскизов балов в русском стиле, причем художник сам режиссировал эти мероприятия.
Особые отношения связывали Маковского с Александром II: император называл его «мой живописец». На выставке есть изображение монарха 1860-х годов в полный рост — подчеркнуто гладкая живопись, подобная академическому искусству прошлого.
Владимир Маковский и жанры
Разделы, посвященные Владимиру Маковскому, погружают зрителя в мир русского жанра — тоже театрализованного, с типажами и литературными композициями. Младший брат участвовал в передвижных выставках, его хвалили «за простоту и верность истине». Костюмы героев Владимира проще, чем у Константина, искусство заземлено в конкретных социальных слоях. Жанры Маковского напоминают и Федотова, и «малых голландцев». При этом Владимир порой более раскован в живописной стихии — достаточно посмотреть на «Портрет В. А. Харитоненко» (1886) и «Автопортрет» (1905).
После Белоколонного зала сосредоточено главное для понимания обоих мастеров: религиозная живопись Владимира 1890-х годов. Несмотря на тяготение к жанру, евангельский сюжет у него получается более сдержанным, напоминая Александра Иванова.
Еще одна составляющая образа Константина — ориентализм, с Египтом, как у французов. В первое путешествие на Восток в 1872 году его супруга Елена Тимофеевна искала теплый климат по состоянию здоровья. Она скончалась в Египте в 1873 году, и художник переживал утрату работой, создав множество этюдов, портретов, жанровых композиций. В «египетских» работах завораживает живописное мастерство, светящийся воздух, сочетания цветов — небесно-голубой и песчаный, как в «Мальчике-арабе» 1870-х годов.
Завершается выставка компактными жанрами Владимира Маковского в разделе «Мастер человековедения». Здесь представлены типажи, которые сегодня едва встретишь — если и увидишь, то кажется, что это актер.
Назад к корням
Маковские были одновременно национальными художниками и реализовавшими в русском искусстве общеевропейские тенденции. Прививка романтизма первой половины XIX века дала о себе знать во второй — отсюда тренд на обращение к корням, связь с народом, подчеркнуто национальные сюжеты в больших исторических картинах, как последнее полотно Константина «Подвиг Ивана Сусанина» 1914 года. Всё это Маковские пишут мастеровито и умело.
Для петербургского глаза их живопись, вероятно, слишком пестра, но не стоит упускать возможность изучить анатомию русской живописи второй половины позапрошлого столетия, которая до сих пор определяет массовый вкус.
