Почему уничтожение коров в России вызвало скандал

Начиная с 2023 года, в разных регионах России под предлогом борьбы с заразным узелковым дерматитом крупного рогатого скота были уничтожены десятки тысяч коров и других животных. Целые села лишались поголовья, однако информация об этом оставалась в основном в региональной прессе и профильных изданиях.

Даже в Санкт-Петербурге и Ленинградской области распространяемые в соцсетях фото и рассказы о двух тысячах сожженных коров в Приозерском районе не вызывали широкого общественного резонанса.

В конце 2025-го и начале 2026-го годов список регионов, где массово уничтожают животных, расширился, а к диагнозам добавились пастереллёз и бешенство. Однако именно жители Новосибирской области впервые превратили убой скота в общероссийский политический сюжет, снимая всё происходящее в прямом эфире.

Жители деревень начали активно защищать свою собственность — животных-кормильцев: коров, коз, овец. Они выходили к блокпостам на границе карантинной зоны, перекрывали дорогу, конфликтовали с полицией, отправляли делегатов в Следственный комитет Новосибирска и привлекали СМИ. Их трагедия зазвучала на всю страну.

Параллельно аналогичные драматичные события развивались в восьми других российских регионах, включая Алтайский край, Омскую, Томскую и Кемеровскую области.

Среди фермеров и части экспертов появилась версия, что под вывеской узелкового дерматита и пастереллёза власти могли скрывать вспышки ящура. Это усиливает недоверие к официальным объяснениям. Версию подкрепляют тем, что нет сообщений о передаче болезни человеку, а также тем, что пастереллёзом болеют птицы — но кур, например, никто не истребляет.

Кроме того, если исключить бешенство (оно не становится поводом для предпринимаемых мер), узелковый дерматит и пастереллёз не так страшны, как их рисуют. «Оба этих заболевания хорошо диагностируются и лечатся. Забою подлежат крайне тяжелые животные. Но это нечасто», — объяснил Александр Фомин, директор Национальной ветеринарной палаты.

Массовое уничтожение рогатого скота началось в 2023 году с заразного узелкового дерматита крупного рогатого скота (ЗУД КРС). Сегодняшний массовый забой повторяет ситуацию 2023–2024 годов, разница только в диагнозе и затронутых регионах.

Как рассказал Александр Фомин, для нодулярного дерматита есть вакцинная профилактика. «Восприимчивых животных прививают вакцинами из штаммов каприпоксивирусов. При плановой вакцинации для профилактики ЗУД КРС — с 3-месячного возраста, телят от невакцинированных коров можно прививать с 7-дневного возраста. Ревакцинацию животных проводят через каждые 12 месяцев. В неблагополучной зоне вакцинируют всех животных, не имеющих признаков заболевания заразным узелковым дерматитом (нодулярным дерматитом) КРС, независимо от срока предыдущей вакцинации, по специальной схеме в хозяйствах всех форм собственности», — объяснил Фомин.

По его словам, узелковый дерматит благополучно поддаётся лечению, для этих целей зачастую используют комплексные высокоактивные препараты. «Вскрывшиеся узелки обрабатывают растворами дезинфицирующих средств. Назначают сульфаниламиды и антибиотики для профилактики вторичной инфекции», — отметил эксперт.

Регионы, затронутые ЗУД КРС, включают Ленинградскую, Астраханскую, Иркутскую, Амурскую области, Удмуртию, Тыву, Бурятию, Алтайский и Красноярский края, Кемеровскую область и Хакасию.

Вторая волна, в 2025–2026 годах, связана с пастереллёзом и бешенством. Вспышки пастереллёза начали регистрировать в конце 2025 года в Пензенской области, регионах Сибири и Поволжья.

При вспышке пастереллёза животным вводят противопастереллёзную сыворотку, а затем прививают вакциной. Это бактериальная болезнь, которая хорошо диагностируется и лечится.

Регионы, затронутые пастереллёзом: Забайкальский край, Республика Алтай, Томская, Омская, Новосибирская, Свердловская области и Бурятия.

По данным экспертов, в феврале-марте 2026 года потери животных составили до 100 тысяч голов, а прямой имущественный ущерб — 1,59 млрд рублей.

Во второй волне к истории быстро подключились крупные медиа, блогеры, правозащитники и селебрити, которые упаковывают ее в простой сюжет: «под лозунгом биобезопасности у людей отбирают коров ради безопасности крупных предприятий и экспортных контрактов».

Когда при заболевании скота выбирают массовый забой вместо лечения, включая внешне здоровых животных, для владельцев это выглядит как повторение истории с ЗУД, но с новым названием болезни. Есть подозрение, что эти болезни выбраны потому, что они входят в перечень из 62 заболеваний животных, при которых предусмотрено страхование с государственной поддержкой.

Светлана Щепёткина, врач-эпизоотолог, судебный эксперт по ветеринарии, утверждает, что ни узелковый дерматит, ни пастереллёз к особо опасным болезням не относятся, изъятие и убой животных при пастереллёзе являются нарушением законодательства.

Сжигать животных, по нормативным документам, необходимо при одном из активно распространяющихся заболеваний скота — ящуре. Учитывая версию о ящуре, Щепёткина отмечает: «Так написали в новых ветеринарных правилах, утвержденных приказом Минсельхоза в 2021 году. Ранее ветеринарными правилами 1985 года больных животных изолировали и лечили, а если животное погибало, то сжигали на территории эпизоотического очага, чтобы не разносить заразу. Ведь ящур — это самая заразная болезнь млекопитающих в мире, на колесах машин может быть перенесена на тысячи километров. А здесь убивают и вывозят, сваливают на полях…»

Поэтому, если применяют «ящурные» меры — тотальный убой, кордоны, скотомогильники — значит, настоящий диагноз может быть тяжелее. Однако эксперты подчеркивают, что без прозрачной лабораторной части любые рассуждения остаются гипотезами.

«Главный вопрос — законность проводимых властями мероприятий. Порядок изъятия регламентируется постановлением правительства РФ № 310 от 26.05.2006. Для того чтобы изъять животное, должны отобрать пробы крови, установить диагноз, затем выдать владельцу постановление об изъятии. В результате должен появиться акт для выплаты компенсаций. Здесь же мы видим абсолютное беззаконие: пробы никто не отбирает, животных изымают силовыми методами, а иногда — проникают и убивают в отсутствие владельца», — говорит Светлана Щепёткина.

При этом, по словам эксперта, схема повторяется: сначала изъяли, а потом выплачивают компенсацию. «На сегодня новосибирские власти объявили, что на выплаты будет потрачено около 200 миллионов рублей. А зачем убивать и тратить средства регионального бюджета, если животное можно лечить? К тому же по многочисленным фото и видео в Сети мы видим, что животные абсолютно здоровы, и я не понимаю, кому и зачем понадобилось забирать у людей зачастую единственных кормильцев», — рассуждает она.

Яна Олейник, ветеринарный врач хосписа для крупных кошек «Дом тигра», недоумевает, почему долгое время вообще не называли болезнь, а звучало словосочетание «особо опасная».

«Когда речь идет об изъятии животных из очага, то почему вы трогаете только КРС? — задается вопросом Олейник. — Пастереллёзом болеют птицы, овцы, лошади, кошки, собаки. И болеют люди. Здоровье людей чиновников не интересует? Почему их не направляют сдавать лабораторные анализы на заболевание, которое называют особо опасным? Представьте: я фермер, у меня скот, мои дети ели яйца и пили молоко от коровы, которую у меня отобрали, потому что она опасна. Чего мне бояться? Может, надо какие-то меры принять, к врачу сходить, следить за симптомами проявления болезни?»

Почему из целого ряда регионов на слуху оказалась Новосибирская область, у Яны Олейник есть объяснение. Знаменитый «Дом тигра» родился как раз в Новосибирске. «Станция по борьбе с болезнями животных (СББЖ) в Новосибирске — это апокалипсис. Разговаривают сквозь зубы, ничего не объясняют, ведут себя как небожители. Проще к Киркорову на чай прийти, чем от обычного эпизоолога (ветеринарного эпидемиолога) получить какие-то разъяснения. Поверьте, у меня есть с чем сравнивать — наша Выборгская госветслужба ни в какое сравнение не идет с новосибирской — во всем помогут, все разъяснят. А там, подчеркиваю, такого не было никогда», — делится воспоминаниями ветеринар.

К 2026 году недоверие к действиям властей уже накопилось: люди помнят истории соседних регионов и видят повторение сценария. Особенно потому, что эти меры предпринимаются небезупречно.

Практика сбора трупов животных в одном месте была замечена еще во время эпидемии ЗУД КРС. Во время вспышки пастереллёза в 2026 году в соцсетях звучат такие же жалобы и распространяются видео, например из Пензенской области.

Предположение Яны Олейник подтверждает Светлана Щепёткина: «Когда трупы животных собирают в каком-то месте для сжигания, они могут лежать там днями, а то и неделями, тем самым распространяя заразные болезни. В том числе заболевание, которое запрещается называть. Такое отношение способно создавать неблагополучные очаги в дикой природе, а значит — способствовать еще большему распространению болезни и злоупотреблению со стороны властей. Они осваивают средства в регионах, мотивируя необходимостью борьбы с эпизоотическими вспышками и затратами на противоэпизоотические мероприятия. А потом получают субсидии на восстановление уничтоженного поголовья. И продолжают его импортировать».

В итоге версий о причинах забоя скота — множество: от опасного для имиджа и экспортного потенциала страны заболевания, зачистки мелких хозяйств от конкурентов из большого агробизнеса, вредительства до обычного для российского чиновничества нежелания по-человечески общаться с людьми.

29 мая 2025 года в рамках 92-й Генеральной сессии Всемирной ассамблеи делегатов ВОЗЖ принято решение о присвоении зоне Российской Федерации «Западная Сибирь — Урал» официального статуса свободной от ящура территории с вакцинацией.

Регионы России разделены на 6 зон, 5 из которых уже имеют официальный статус благополучия по данному заболеванию. Присвоение статуса последней — 6-й зоне, расположенной вдоль границы с Казахстаном, свидетельствует о признании ВОЗЖ всей территории РФ благополучной по ящуру.

Тем временем Казахстан запретил ввоз животных из России из-за пастереллёза. Как сообщает казахстанское издание «Ак Жайык», в Министерстве сельского хозяйства РК пояснили, что мера связана с выявленными ветеринарными рисками и будет действовать до стабилизации эпизоотической ситуации.

И в итоге все происходящее с коровами становится не только ветеринарным, а политическим вопросом: это тест на прозрачность государства и на то, чьи интересы оно защищает, когда вместо объяснений происходящего люди видят произвол на местах.

«Самое страшное — бегающие от народа чиновники — они с людьми чуть лучше, чем с коровами, обращаются. На вопрос про болезнь спрашивают: „Какая вам разница?“ Да как какая разница — это жизнь моя, моё благополучие. Ну так же нельзя. Все проблемы из-за отсутствия коммуникации», — говорит Яна Олейник.

Не все, конечно. Как считает Светлана Щепёткина, на федеральном уровне нет единой структуры, ответственной за разработку и выполнение федеральных программ по ветобслуживанию животноводства, профилактике болезней и лечению животных, птиц, рыб и пчел. Нет единого подхода к выпуску безопасной продукции животного происхождения и защите населения от болезней, общих для человека и животных, в соответствии с законом РФ «О ветеринарии». Каждый регион занимается решением этих задач самостоятельно. А там легче отчуждать и уничтожать животных вместо того, чтобы контролировать своевременность профилактики заболеваний и лечения. А это больно бьет по людям, потому что фермерские и личные подсобные хозяйства часто являются единственными источниками дохода.

«Решением проблемы может быть совместная работа Минсельхоза России и ветеринарных специалистов в восстановлении единой федеральной структуры государственной ветеринарной службы в виде единства и вертикали управления. Нужны изменения в ветеринарном законодательстве, разработка и реализация федеральных целевых программ по контролю массовых заразных болезней — с привлечением профильных экспертов, имеющих профессиональные компетенции в сфере ветеринарии. Но сейчас главное — остановить незаконное уничтожение животных и распространение особо опасной инфекции по стране», — считает Светлана Щепёткина.