За четыре года специальной военной операции в России сформировались две параллельные реальности. Речь идёт не об уехавших или оставшихся, а о внутреннем дуализме.
Перед заседанием совета директоров Банка России по ключевой ставке экономисты, финансисты и аналитики представили полярные ожидания. Информационный фон способствовал этому: министр экономического развития Максим Решетников заявил, что резервы экономики «во многом исчерпаны», а президент Владимир Путин поручил объяснить отставание макропоказателей от официальных прогнозов.
В соцсетях распространились выступления академиков РАН с Московского экономического форума, прошедшего в начале апреля. Они обсуждали, как вернуть России лидерство. Эти идеи нашли отклик, но менее широкий, чем обращение Виктории Бони. Геннадий Зюганов, выступая в Госдуме, сокрушался: «Почему даму из Монако услышали?» и предупредил о возможном повторении революции 1917 года.
Все стороны опирались на одни данные: ВВП в январе-феврале снизился на 1,8% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Это стало основанием для предложений снизить ставку на 0,5 процентных пункта или более резко — на 1-1,5 пункта, как предлагал глава комитета Госдумы по финансовым рынкам Анатолий Аксаков.
Одни и те же цифры приводят к противоположным выводам: часть экспертов видит экономику на грани, другие — в фазе замедления без драматических последствий. Первые говорят о нарастающем кризисе, вторые — о частных трудностях отраслей и общей устойчивости системы.
Обе точки зрения могут быть верны, поскольку отражают разные, но реальные экономики. Например, рекрутинговые сервисы наблюдают более 10 соискателей на место, а официальная статистика фиксирует рекордно низкую безработицу. В одной отрасли одним компаниям не хватает работников, другие сокращают штат.
Никого не удивляет существование двух инфляций: одна замедляется до 4-5% по устойчивым компонентам, другая, по потребительской корзине, оказывается в 3-4 раза выше. Эти реальности не противоречат, а описывают разные слои системы.
Власти проводят чёткую границу между интернетами: безопасным суверенным и всемирным криминогенным, доступным через обход блокировок. Граждане пользуются обоими, но одни остаются по одну сторону «стены», другие мигрируют. Это стало повседневным опытом миллионов.
Люди читают разные новости из источников разной достоверности, что создаёт непересекающиеся информационные пузыри. Одни погружены в тему СВО, другие почти не ощущают её. Одни путешествуют по России, другие летают по миру. Для кого-то ипотека под 6% — неподъёмная ноша, а кто-то брал несколько таких кредитов. Однако раздача инвестиционных квартир по льготным ставкам сокращается из-за новых ограничений.
Все эти разрывы объяснимы структурой потребления, спецификой рынков и регулированием. Но вместе они показывают, что Россия больше не описывается единой картиной. Это не просто спор оптимистов и пессимистов, а жизнь в разных версиях реальности на основе одних фактов.
Проблема не в существовании двух Россий, а в отсутствии общего языка для описания происходящего.
